– Хорошо бы по дороге врезку сделать, – шепнул Жбанков, – горючее на исходе.
И затем, обращаясь к водителю:
– Шеф, тормозни возле первого гастронома. Да смотри не продай!
– Мне-то какое дело, – обиделся шофер, – я сам вчера того.
– Так, может, за компанию?
– Я на работе… У меня дома приготовлено…
– Ладно. Дело хозяйское. Емкость у тебя найдется?
– А как же?!
Машина остановилась возле сельмага. У прилавка толпился народ. Жбанков, вытянув кулак с шестью рублями, энергично прокладывал себе дорогу.
– На самолет опаздываю, мужики… Такси, понимаешь, ждет… Ребенок болен… Жена, сука, рожает…
Через минуту он выплыл с двумя бутылками кагора.
Водитель протянул ему мутный стакан.
– Ну, за все о’кей!
– Наливай, – говорю, – и мне. Чего уж там!
– А кто будет фотографировать? – спросила Эви.
– Мишка все сделает. Работник он хороший.
И действительно, работал Жбанков превосходно. Сколько бы ни выпил. Хотя аппаратура у него была самая примитивная. Фотокорам раздали японские камеры, стоимостью чуть ли не пять тысяч. Жбанкову японской камеры не досталось. «Все равно пропьет», – заявил редактор. Жбанков фотографировал аппаратом «Смена» за девять рублей. Носил его в кармане, футляр был потерян. Проявитель использовал неделями. В нем плавали окурки. Фотографии же выходили четкие, непринужденные, по-газетному контрастные. Видно, было у него какое-то особое дарование…
Наконец мы подъехали к зданию дирекции, увешанному бесчисленными стендами. Над воротами алел транспарант: «Кость – ценное промышленное сырье!» У крыльца толпилось несколько человек. Водитель что-то спросил по-эстонски. Нам показали дорогу…
Коровник представлял собой довольно унылое низкое здание. Над входом горела пыльная лампочка, освещая загаженные ступени.
Белла Константиновна, Жбанков и я вышли из машины. Водитель курил. Эви дремала на заднем сиденье.
Неожиданно появился хромой человек с кожаной офицерской сумкой.
– Главный агроном Савкин, – назвался он, – проходите.
Мы вошли. За дощатыми перегородками топтались коровы. Позвякивали колокольчики, раздавались тягостные вздохи и уютный шорох сена. Вялые животные томно оглядывали нас.
…Есть что-то жалкое в корове, приниженное и отталкивающее. В ее покорной безотказности, обжорстве и равнодушии. Хотя, казалось бы, и габариты, и рога… Обыкновенная курица и та выглядит более независимо. А эта – чемодан, набитый говядиной и отрубями… Впрочем, я их совсем не знаю…
– Проходите, проходите…
Мы оказались в тесной комнатке. Пахло кислым молоком и навозом. Стол был покрыт голубой клеенкой. На перекрученном шнуре свисала лампа. Вдоль стен желтели фанерные ящики для одежды. В углу поблескивал доильный агрегат.
Навстречу поднялась средних лет женщина в зеленой кофте. На пологой груди ее мерцали ордена и значки.
– Линда Пейпс! – воскликнул Савкин.
Мы поздоровались.
– Я ухожу, – сказал главный агроном, – если что, звоните по местному – два, два, шесть…
Мы с трудом разместились. Жбанков достал из кармана фотоаппарат.
Линда Пейпс казалась немного растерянной.
– Она говорит только по-эстонски, – сказала Белла.
– Это неважно.
– Я переведу.
– Спроси ее чего-нибудь для понта, – шепнул мне Жбанков.
– Вот ты и спроси, – говорю.
Жбанков наклонился к Линде Пейпс и мрачно спросил:
– Который час?
– Переведите, – оттеснил я его, – как Линда добилась таких высоких результатов?
Белла перевела.
Доярка что-то испуганно прошептала.
– Записывайте, – сказала Белла. – Коммунистическая партия и ее ленинский Центральный Комитет…
– Все ясно, – говорю, – узнайте, состоит ли она в партии?
– Состоит, – ответила Белла.
– Давно?
– Со вчерашнего дня.
– Момент, – сказал Жбанков, наводя фотоаппарат.
Линда замерла, устремив глаза в пространство.
– Порядок, – сказал Жбанков, – шестерик в кармане.
– А корова? – удивилась Белла.
– Что – корова?
– По-моему, их нужно сфотографировать рядом.
– Корова здесь не поместится, – разъяснил Жбанков, – а там освещение хреновое.
– Как же быть?
Жбанков засунул аппарат в карман.
– Коров в редакции навалом, – сказал он.
– То есть? – удивилась Белла.
– Я говорю, в архиве коров сколько угодно. Вырежу твою Линду и подклею.
Я тронул Беллу за рукав:
– Узнайте, семья большая?
Она заговорила по-эстонски. Через минуту перевела:
– Семья большая, трое детей. Старшая дочь кончает школу. Младшему сыну – четыре годика.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу