Окутался клубами махорочного дыма, допил до конца свой стакан самогона, и растаяла навсегда призрачная тень Яшкиной улыбки.
– Зачем ты в Баку? Так шляешься или по ширме лазишь?
– Нет.
– Ты что, ты, может, в партии еще?
– А что?
– Так. Подлец на подлеце верхом сидит. Бюрократы все…
– Неужели же все?
Он промолчал.
– Я на киче был. Вышел, работу хотел – нету. Тут тысячи безработных возле порта шляются. Пошел к Ваське. Помнишь Ваську, он у нас комиссаром второго батальона был? Тут теперь. В Совнаркоме здешнем работает. Два часа в приемной его дожидался. Так-таки в кабинет и не пустил, а сам зато вышел. «Извини, – говорит, – занят был. Сам знаешь. А насчет работы – ничего не могу. Тут безработица, сотни человек за день приходят. А ты к тому же не член союза». Я чуть не захлебнулся. Два часа держать, а потом: «ничего не могу!» Сволочь, говорю ему, я хоть и не член союза, так ты знаешь же меня, кто я и какой я!
Передернуло его. Народ в приемной, а я такое завернул. «Уходи, – говорит, – ничего не могу. И осторожней выражайся – это тебе не штаб дивизии в девятнадцатом». А! – говорю я ему. – Не штаб дивизии, подлец ты этакий! Как развернулся да хряснул его по роже!
– Ну?
– Сидел три месяца. А мне наплевать, хоть три года. Теперь мне на все вообще наплевать. Мы свое отжили.
– Кто мы?
– Мы, – ответил он упрямо. – Те, которые ненавидели… ничего не знали, ни на что не смотрели, вперед не заглядывали и дрались, как дьяволы, а теперь никому и ни зачем…
– Яшка! Да ведь ты теперь даже не красный!
– Нет! – с ненавистью ответил он. – Задушил бы всех подряд – и красных, и белых, и синих, и зеленых!
Замолчал. Пошарил рукой в бездонных рваных карманах, вытащил опять полбутылки.
Я встал. Тяжело было.
И я еще раз посмотрел на Яшку, того самого, чья койка стояла рядом с моей, чья голова была горячей моей! Яшку-курсанта, Яшку – талантливого пулеметчика, лучшего друга огневых лет!
Вспомнил, как под Киевом, с надрубленной головой, он корчился в агонии и улыбался. И еще тяжелей стало от боли за то, что он не умер тогда с гордой улыбкой, с крепко зажатым в руке замком, выхваченным из короба попавшего к петлюровцам пулемета…
Мечется Кура, стиснутая плитами каменных берегов, бьет мутными волнами о каменные стены древних построек Тифлиса. Ворочает камни, дымится пеною, бьет о скалы и злится старая ведьма – Кура.
В Тифлисе огней ночью больше, чем звезд в августе.
Тифлисская ночь – как сова: трепыхается, кричит в темноте, хохочет, будоражит и не дает спать…
А у нас – все одно и то же: вокзалы, каменные плиты холодного пола, сон как после порции хлороформа, – и толчок в спину.
– Э-эй, вставайте, граждане, документы!
В Тифлисе агенты дорожной ЧК затянуты узенькими ремешками в рюмочку. Маузер с серебряной пластинкой, шпоры с польским звоном, сапоги в звездных блестках, и лицо – всегда только что от парикмахера.
– Вставай и выметайся с вокзала, товарищ! Кто ты?
Даю документы – не смотрит.
– Дай другой. Покажи, что это у тебя за толстая бумага в записной книжке вложена?
– Это… это договор.
– Что такое за договор?
– Плюньте, товарищ агент! Ничего опасного: договор – это еще не заговор. Просто написал книгу, продал ее и заключил договор.
Усмешка:
– А, так, значит, ты книжный торговец! Нет, нельзя на вокзале. Выметайтесь!
На небе звезды, под звездами – земля. На земле в углу, за вокзалом, сваленная куча бревен. Сели.
Черной, зловещей тенью плывет милиционер. Прошел раз, прошел два, остановился. И не сказал даже ни слова, а просто махнул рукой, что означает: «А ну-ка, выметайтесь, нельзя здесь сидеть, не полагается».
Ушли. Но поймите, товарищ милиционер! В асфальте сырого тротуара, в бревнах для постройки не будет ямы оттого, что на них отдохнут трое уставших бродяг.
Полосатые, как костюмы каторжников, версты показали нам, что первая сотня пройдена. Далеко позади Тифлис, далеко солнечная долина древнего Мцхета, позади каменная крепость развалившегося Анаури. А дорога все вьется, кружит, забирает в горы, и снежные вершины Гудаурского перевала все ближе и ближе.
Мы идем пешком по Грузии. Идем пятый день, ночуем в горах у костра. Пьем дешевую, но холодную и вкусную ключевую воду, варим баранью похлебку, кипятим дымный чай и идем дальше.
– Гайдар! – сказала мне наконец обожженная солнцем и оборванная Рита. – Скажи, зачем все это? Зачем ты выдумал эту дорогу? Я не хочу больше ни Грузии, ни Кавказа, ни разваленных башен. Я устала и хочу домой!
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу