Рабиндранат Тагор - ...Это не сон! (сборник)

Словно глубокий вздох очнувшегося от обморока человека, прошелестел теплый южный ветерок; звенел в лунном свете голос полуночницы-кукушки; с пристани доносилась песня лодочников.

Не понимая, почему Ромеш молчит, девушка легонько коснулась его рукой:

– Ты спишь?

– Нет, – ответил он и опять надолго замолчал.

Девушка тем временем задремала. Ромеш пристально вглядывался в ее лицо. Оно и сейчас не обнаруживало никаких следов тайны, которую начертал на нем всевышний. И как только под такой привлекательной внешностью могла скрываться столь страшная судьба!

Теперь Ромеш знал, что это совсем не та девушка, на которой он женился. Но выяснить, чьей женой она была в действительности, оказалось делом нелегким.

Однажды с тайной надеждой он спросил ее:

– Когда ты впервые увидела меня во время свадьбы, каким я тебе показался?

– Да я тебя и не видела, – ответила девушка. – Я тогда опустила глаза.

– Так ты, наверно, даже имени моего не слышала?

– Свадьба была на следующий день после того, как мне сказали о ней. Откуда же я могла знать твое имя, – ведь тетушка так спешила отделаться от меня!

– Ты ведь училась. Дай-ка я посмотрю, можешь ли ты написать хотя бы свое имя, – сказал Ромеш, подавая ей бумагу и карандаш.

– Ты что же, думаешь, что я ничего больше не умею? – ответила девушка. – Кстати, мое имя очень легко пишется.

И она крупными буквами вывела: «Сримоти Комола Деби».

– Хорошо. А теперь имя твоего дяди, – попросил Ромеш.

Комола написала: «Сриджукто Тариничорон Чоттопаддхай» – и спросила:

– Нигде не ошиблась?

– Нет, – ответил Ромеш. – Напиши-ка еще и название своей деревни.

И она снова вывела: «Дхобапукур».

Так, с большими предосторожностями, Ромеш собрал кое-какие сведения о жизни девушки. Но это едва ли облегчило задачу. Он стал думать, как быть дальше. Вполне возможно, что муж ее утонул. Но если даже Ромеш отыщет дом свекра Комолы, неизвестно, примут ли ее там. А отправить девушку к дяде было бы, пожалуй, слишком жестоко. Что будет с ней после того, как все узнают, что она столько времени пробыла в доме другого мужчины? Как посмотрят на нее люди? Возможно, муж Комолы все же остался в живых? Но захочет ли, посмеет ли он принять ее? Где бы Ромеш ни бросил эту девушку, она утонет, как в бездонном океане.

Только в качестве жены мог Ромеш оставить у себя Комолу, но назвать ее своей женой он не имел права. Однако отправить ее было некуда.

Яркий образ этой девушки, Лакшми домашнего очага, который кистью вдохновенной любви запечатлел он на картине будущего, пришлось стереть.

Оставаться в родной деревне Ромеш не мог и с мыслью о том, что он найдет какой-нибудь выход, лишь затерявшись в сутолоке Калькутты, отправился туда вместе с Комолой. Приехав в Калькутту, Ромеш постарался снять квартиру как можно дальше от того места, где жил раньше.

Комоле не терпелось скорей увидеть большой город. В первый же день по приезде она уселась у окна и со все возрастающим интересом принялась следить за непрерывно движущимся людским потоком. Единственная их служанка давно жила в Калькутте, поэтому она считала изумление Комолы невероятной глупостью и то и дело сердито ворчала:

– Ну, чего рот разинула? Выкупалась бы лучше – смотри, как поздно!

Служанка была приходящая и вечером уходила домой. Постоянную найти не удалось.

«Разделить ложе с Комолой я не могу. Но как бедная девушка одна проведет ночь в незнакомом месте?» – раздумывал Ромеш.

После ужина, когда служанка ушла, Ромеш сказал:

– Ложись спать, а я еще немного посижу.

Он взял первую попавшуюся книгу и сделал вид, что читает. Усталая Комола скоро заснула.

Так прошла эта первая ночь. На другой день Ромешу тоже под каким-то предлогом удалось уложить Комолу спать. Было очень жарко, и сам он устроился на небольшой открытой веранде перед спальней. Долго лежал Ромеш, раздумывая над своим положением. И только поздно ночью наконец уснул.

Около трех часов ему вдруг почудилось, что он не один; он почувствовал, что рядом колышется опахало. Ромеш притянул к себе девушку и сонно пробормотал:

– Спи, Шушила, не надо меня обмахивать.

Комола прижалась к нему и сладко уснула.

Рано утром Ромеш проснулся и вздрогнул: правая рука Комолы обвилась вокруг его шеи, а сама она, с милой непосредственностью, наивно пользуясь своим правом жены, склонила голову ему на грудь. Ромеш смотрел на спящую девушку, и глаза его наполнились слезами: разве может он разорвать это доверчивое, нежное объятие? Он вспомнил, как ночью она потихоньку обмахивала его веером. И все же с глубоким вздохом он бережно разомкнул ее руки и поднялся с постели.