Элизабет Мид-Смит - Школьная королева

– Теперь это ничего не значит, – тихо ответила Китти.

– Нет, Китти, значит много. Девочка, став королевой мая, получает право целый год пользоваться этим титулом. Вне всякого сомнения, эта девочка должна быть безупречна во всех отношениях. Так что тут – не обыкновенный случай. Я даю тебе время до завтра, Китти. Если ты не сознаешься, что написала письмо Джеку, мне придется передать твою судьбу в руки девочек, избравших тебя королевой мая. И пусть они поступят, как найдут справедливым. Они будут твоими судьями. И ты, Китти, должна подчиниться их решению. А теперь иди к себе.

Китти медленно, с гордым видом вышла из комнаты. В лице ее произошла разительная перемена. Она была настолько заметна, что пробудила чувство удивления и тревоги в душе миссис Шервуд. Девочка казалась каким-то новым существом. Кротость уступила место высокомерному презрению. Ее глаза, обыкновенно полные любви, трогательно нежные и невинные, горели гневным огнем.

В коридоре стояли несколько девочек. Погода внезапно испортилась. Подул холодный восточный ветер. Солнце спряталось за тучи, заморосил дождь.

Анжелика, очень любившая Китти, обратилась к ней:

– Китти, милая, расскажи нам какую-нибудь ирландскую историю, чтобы не было скучно.

– Нет, не сейчас, Анжелика, извини. И вы, девочки, не обижайтесь, – ответила Китти.

Анжелика, как и Елизавета Решлей, с удивлением взглянула на Китти, чем-то взволнованную. А Генриетта подумала, не приблизилось ли уже время ее торжества. Не открыла ли миссис Шервуд чего-нибудь, что превратило ее сомнение в уверенность? В таком случае победа Генриетты близко.

Китти поднялась наверх. Она вошла было в свою комнату, и как раз в этот момент Мэри Купп, пробежав мимо нее, помчалась вниз. Девочки продолжали стоять в коридоре. Генриетта подошла к Мэри и взяла ее под руку.

– Мэри, я хочу поговорить с тобой. Не думаю, чтобы теперь в зале был кто-нибудь. Пойдем туда.

Девочки ушли и сели в уголок, откуда они могли увидеть каждого, кто войдет. Было важно, чтобы никто не слышал их разговора.

– Я заметила кое-что, – сказала Генриетта, – и думаю, время нашего торжества близко.

– Не говори, не говори этого, – махнула рукой Мэри. Она, как и другие девочки, заметила, какой расстроенной казалась Китти, когда вышла от миссис Шервуд.

– Что такое с тобой, Мэри? Уж не забыла ли ты, что мы собираемся унизить Китти О’Донован? Похоже, унижение начинается. Но Китти так популярна, что это будет нелегко. Главное – добиться помощи Елизаветы Решлей. Маргарита Лэнгтон, я уверена, будет на нашей стороне.

– Знаю, кто не будет на нашей стороне. Это Клотильда Фокстил.

Я думала о ней, – сказала Генриетта, – но надеюсь, что сумею справиться и с Клотильдой.

Дверь отворилась, и в зал вошла Елизавета Решлей. Она подошла к девочкам.

– Ах, по обыкновению шушукаетесь, – усмехнулась она.

– Присядь к нам, Елизавета, – предложила Генриетта ласковым тоном, – пожалуйста. Мы с Мэри очень дружны – не правда ли, Мэри? – но мы ничего не имеем против того, чтобы поболтать втроем, ты такая милая.

– Я не желаю оставаться с вами, – холодно сказала Елизавета. – Хочу только задать вам один вопрос.

Генриетта взглянула в ясные, красивые глаза Елизаветы, которая была перед Китти королевой мая. Почетное положение было обеспечено ей. Девочки очень уважали Елизавету Решлей. И обожали ее.

– Пока у меня нет никаких доказательств, – продолжила Елизавета. – Но что-то подсказывает мне, что вы по какой-то непонятной причине замышляете нехорошее против Китти О’Донован. Я склонна подозревать вас в этом. Признайтесь, я права?

– О, какие глупости! – воскликнула Генриетта. – Удивляюсь, как ты можешь быть такой несправедливой, Елизавета!

– Ваша неприязнь к Китти видна не только мне, но и всем девочкам в школе. Если бы я могла узнать, в чем дело, то, может быть, помогла бы вам.

– А может быть, и вовсе ничего нет? – сказала Мэри.

Генриетта взглянула на свою сообщницу.

– Нет, Мэри, – серьезно сказала она, – было бы очень дурно не сказать этого Елизавете, которой все верят, которую любят и уважают. Действительно, случилось нечто дурное, и я очень боюсь, что всем нам предстоят волнения и огорчения из-за Китти О’Донован.

– Но что же она сделала, бедняжка?

– Нехорошо рассказывать об этом, – заметила Генриетта. – Если она сделала то, что мы предполагаем, – ты, конечно, скоро узнаешь это. А говорить теперь было бы непорядочно с нашей стороны.