Илья Мельников - Чехов за 30 минут

На ялтинской набережной среди отдыхающих появляется новое лицо: дама с собачкой. Москвич Гуров, скучающий в праздности на отдыхе, ищет удобного случая познакомиться с молодой дамой. Гуров почти не скрывает, что ищет приключения, легких отношений, и притом без продолжения. Сам он женат и имеет троих детей, в браке несчастлив.

Довольно скоро он сближается с Анной Сергеевной, молодой замужней женщиной, для которой их связь – вовсе не приключение. Анна Сергеевна испытывает угрызения совести, но разорвать связь не может, так как очень быстро привязывается к Гурову. В браке она также несчастлива: хоть он и богат, и известен в городе, но в нем она видит что-то лакейское и оттого не уважает. Браки обоих имеют сходство в том, что были заключены не по любви: Гурова «рано женили», а Анну Сергеевну «томило любопытство».

Курортный роман развивается на фоне величественной крымской природы, а прерывается внезапно письмом мужа Анны Сергеевны, которым он вызывает ее домой. Любовники расстаются с мыслью, что больше не увидятся, и это будет правильно.

Картины природы сменяются описанием московского житья Гурова: дом, семья, клуб. Почему-то курортный роман не уходит, как прошлые связи, в историю, оставив лишь несколько воспоминаний. Напротив, ялтинские картины четко стоят перед мысленным взором Гурова, он думает об Анне Сергеевне, ищет глазами похожую фигуру в толпе.

Тяжело то, что герою не с кем поделиться своими чувствами, ибо они под запретом. Пробуя найти слушателя в знакомом по клубу, Гуров начинает было рассказ об истории любви, но первая же ответная реплика («… осетрина-то с душком») убивает в нем желание говорить дальше.

В смятении наш герой едет в город, где живет любимая, не имея четкого плана действий. Легко найдя дом, где живет Анна Сергеена, Гуров отмечает наличие длинного серого забора с гвоздями. В каждой детали чувствуется тоска (серость) ее жизни. Встретившись в театре, герои решают видеться в Москве, куда Анна Сергеевна иногда приезжает под вымышленным предлогом консультации с доктором.

Внутреннее состояние Гурова кардинальным образом отличается от того, что было на первых страницах рассказа. Скучающий отдыхающий, любитель приключения, интрижки, в финале он вырастает до истинно любящего. Серьезное чувство посетило его впервые в жизни в сорокалетнем возрасте.

Финал «Дамы с собачкой» открыт, что будет дальше – предстоит лишь догадываться.

Гуров

Ему не было еще сорока, но у него была уже дочь двенадцати лет и два сына-гимназиста. Его женили рано, когда он был еще студентом второго курса, и теперь жена казалась в полтора раза старше его. Это была женщина высокая, с темными бровями, прямая, важная, солидная и, как она сама себя называла, мыслящая. Она много читала, не писала в письмах ъ, называла мужа не Дмитрием, а Димитрием, а он втайне считал ее недалекой, узкой, неизящной, боялся ее и не любил бывать дома. Изменять ей он начал уже давно, изменял часто и, вероятно, поэтому о женщинах отзывался почти всегда дурно, и когда в его присутствии говорили о них, то он называл их так:

– Низшая раса!

Ему казалось, что он достаточно научен горьким опытом, чтобы называть их как угодно, но всё же без «низшей расы» он не мог бы прожить и двух дней. В обществе мужчин ему было скучно, не по себе, с ними он был неразговорчив, холоден, но когда находился среди женщин, то чувствовал себя свободно и знал, о чем говорить с ними и как держать себя; и даже молчать с ними ему было легко. В его наружности, в характере, во всей его натуре было что-то привлекательное, неуловимое, что располагало к нему женщин, манило их; он знал об этом, и самого его тоже какая-то сила влекла к ним. (Автор)

(…) он москвич, по образованию филолог, но служит в банке; готовился когда-то петь в частной опере, но бросил, имеет в Москве два дома… (Автор)

Гуров был москвич, вернулся он в Москву в хороший, морозный день, и когда надел шубу и теплые перчатки и прошелся по Петровке, и когда в субботу вечером услышал звон колоколов, то недавняя поездка и места, в которых он был, утеряли для него всё очарование. Мало-помалу он окунулся в московскую жизнь, уже с жадностью прочитывал по три газеты в день и говорил, что не читает московских газет из принципа. Его уже тянуло в рестораны, клубы, на званые обеды, юбилеи, и уже ему было лестно, что у него бывают известные адвокаты и артисты и что в докторском клубе он играет в карты с профессором. Уже он мог съесть целую порцию селянки на сковородке… ( Автор )