Герберт Уэллс - Машина времени (сборник)

У меня, конечно, осталось очень неясное впечатление. Я помню только, что это существо было тускло-белого цвета; большие глаза – странные, серовато-красные; на голове и вдоль спины белые, как лен, волосы. Но я уже сказал вам, что это необычное существо пробежало слишком быстро, поэтому я не успел хорошенько разглядеть его. Я даже не могу сказать, то ли оно передвигалось на четвереньках, то ли просто очень низко опустило руки.

После минутного колебания я отправился вслед за ним к груде обломков. Мне не удалось отыскать его, но через некоторое время, пребывая в глубокой темноте, я наткнулся на одно из круглых, напоминающих колодец отверстий, о которых я вам уже рассказывал. Отверстие это было наполовину скрыто свалившимся на него столбом. Внезапно у меня мелькнула мысль: не могло ли это странное создание скрыться в колодце?

Я зажег спичку и, заглянув вниз, действительно увидел маленькое белое существо с огромными блестящими глазами, которое в упор смотрело на меня и быстро уходило вниз.

Я невольно содрогнулся. Это существо было так похоже на человекообразного паука! Глядя, как оно ловко спускается вниз по стене колодца, я впервые заметил множество металлических перекладин для рук и ног, нечто вроде лестницы, ведущей в глубину шахты. Но спичка, догорев, обожгла пальцы, выпала из рук, а пока я зажигал другую, маленькое чудовище уже исчезло.

Не помню, сколько времени я просидел, всматриваясь в глубину колодца. Очень долго я не мог убедить себя, что виденное мною существо было человеком. Но мало-помалу передо мной забрезжила истина: человечество уже не существовало в качестве одного вида, оно подразделилось на два типа животных. Изящные дети Верхнего Мира не были единственными потомками нашего поколения: побелевшее, отвратительное на вид ночное существо, промелькнувшее мимо меня, тоже было наследником предшествовавших веков.

Я вспомнил о башнях, о дрожащем потоке воздуха над ними, о своей теории подземной вентиляции и начал догадываться об истинном предназначении необычных колодцев. Но какое же место я должен был отвести этому подземному лемуру в моей схеме окончательно уравновешенной организации? Какое отношение имел он к беспечному спокойствию прекрасных жителей Верхнего Мира? Что же скрывалось там, на дне этой шахты?

Я присел на край колодца, уверяя себя, что уж мне-то, во всяком случае, нечего бояться и что я должен спуститься туда, чтобы разрешить все свои сомнения. А между тем я чувствовал самый настоящий страх и не решался лезть в колодец.

Пока я раздумывал, пара прекрасных наземных жителей, занимаясь любовным спортом, пробежала мимо меня из освещенного пространства в тень. Мужчина преследовал бегущую женщину и бросал в нее цветами. По-видимому, они очень смутились, увидев, что я упираюсь руками в упавший столб и смотрю вглубь колодца. Очевидно, считалось дурным тоном замечать эти отверстия. По крайней мере, когда я указал на колодец и попробовал задать им вопрос о нем, они, как мне показалось, смутились еще более и поспешно отвернулись. Однако их заинтересовали мои спички, и я сжег несколько штук, чтобы их позабавить. Затем я опять заговорил о колодце – и опять ничего не вышло. Тогда я оставил их в покое и решил наведаться к Уине в надежде, что удастся выяснить что-нибудь у нее.

В мыслях моих совершался переворот, и мои догадки и впечатления получали новое объяснение. У меня теперь был ключ, чтобы узнать о назначении этих вентиляционных башен, разгадать тайну колодцев и привидений, не говоря уже о бронзовых дверях и судьбе моей Машины. В то же время передо мной намечалось, пока еще в смутных чертах, разрешение той экономической проблемы, которая так занимала меня.

И вот каков был мой новый взгляд на вещи. Эта вторая порода людей была, очевидно, подземной. Поскольку подземное существование стало для них уже привычным и нормальным, они очень редко показывались на поверхности. К такому выводу я пришел, опираясь на три обстоятельства. Во-первых, блеклая окраска, характерная для всех животных, живущих в темноте (например, белые рыбы в пещерах Кентукки). Во-вторых, огромные глаза, обладающие способностью отражать свет, что составляет особенность всех ночных животных, к примеру сов и кошек. И наконец, явное замешательство при дневном свете, неуклюжее, спотыкающееся бегство по направлению к темным местам и особенное опускание головы лицом вниз, что подкрепляло мою теорию относительно чрезмерной чувствительности сетчатой оболочки их глаз.