Людмила Гурченко - Аплодисменты

Вы знаете, это была я. Стыдно, наверное, было глядеть со стороны на женщину в золотистом костюме, но это была я. И хоть жгите, режьте, уничтожьте… но жить мне в тот момент не хотелось. Сухие рыдания без слез сотрясали меня, как самая жгучая тропическая лихорадка. Ну зачем я так глубоко влезаю в роль! Да черт с ней, в конце концов, с этой сжатой спиной! Да живи и работай полегче! Приехала, погуляла по красивому городу, походила по компанейкам, послушала комплиментики, попела песенки под гитару, рассказала свеженькие анекдотики и историйки, прошлась себе в «легком кадрике» с тазиком, спиной от камеры – и «всем по привету», поехала домой. Так нет же, не сплю, лезу во все возможные и невозможные лазейки роли, раздражаю режиссера, переворачиваю характер героини… Зачем, зачем на меня это свалилось? Что это? Ответственность, зрелость, характер, опыт – «сын ошибок трудных»? Ну ответьте мне, помогите, невозможно же так!

…В автобус вскочил режиссер. У него такая же трудная жизнь и несовместимость со мной. Каждый прав по-своему. У нас происходит пронзительный диалог, где мы извергаем все, что бурлит внутри каждого из нас в течение всей экспедиции. Только звон стоял в пустом холодном автобусе от наших возбужденных голосов.

…Двое людей кричат, размахивают руками у самого лица друг друга. Потом женщина замолчала. Говорит только он. И его жесты становятся все менее резкими. Потом она опускает голову, о чем-то думает. А он совсем перестал жестикулировать. Потом пауза, оба молчат. Потом опять оба говорят, но уже как-то вяло. Она разводит руками. Но вот его рука берет ее руку, вот они пожимают руки друг другу… И вдруг они уже… обнимаются… И тут же от неловкости отворачиваются друг от друга. Но на лицах у обоих неуверенная улыбка. Вот они выходят вместе из автобуса, он помогает ей сойти с высокой ступеньки автобуса (первый раз за время съемок). Женщина в ватнике помогает надеть актрисе золотые туфельки, а мужчина-реквизитор засовывает ей под мышку все тот же эмалированный таз. Человек в синей куртке, сразу помолодев, сверкнул глазами и сказал негромко: «Мо-тор». И я шла от камеры спиной, и было так уютно. И моя спина сжалась в горький комок. Но я не забывала, что героиня – женщина не жалкая. И фалды моего платья при горькой спине кокетливо ходили из стороны в сторону. А вечером того же дня мы с актером Толей Васильевым были приглашены к режиссеру на «рюмку чая». Во всем ощущалась тихая радость примирения. Я же была первый раз за всю экспедицию спокойна и счастлива. Хозяин был обаятелен, играл на гитаре, нас угощал.

В Москве – режиссер опять не видел меня в упор. Произошло что-то похожее на то, о чем я уже говорила, когда после совместной работы идешь с улыбкой навстречу «новооткрытому» человеку, а натыкаешься на того, прежнего, которого ты сторонился ранее. Вот и все. Жаль. Очень жаль. Очевидно, не простил себе той минутной искренности в автобусе. А для меня он тогда так вырос. За ту одну минуту он стал для меня таким большим и сильным, и я с облегчением взвалила на себя всю тяжесть нашего непонимания. На премьере режиссер говорил обо мне хорошо. Очевидно, у него не было причин говорить во всеуслышание иначе. Я жила только картиной, и это – мой единственный настоящий грех. На премьере я не была.

После картины было много неприятных разговоров о моем зазнайстве, невыносимом характере, влезании в дела режиссера. «Хорошо бы ее поставить на место». «Что-то ты слишком режиссеров критикуешь. Смотри, а то они вообще перестанут тебя снимать». Это сказали мне там, куда приходит только готовая продукция. Значит, и туда донеслось. Что такое «перестанут снимать» – это я хорошо знаю.

Но я сделала еще один для себя вывод. Если впереди монороль – у кого бы ты ни снималась, – обязательно перед работой каким-нибудь образом ближе познакомься с режиссером, пойми, какие «остановки» в его жизненном маршруте главные, что для него дружба, любовь, коллеги, талант, актер, любит ли съемочный процесс? Что не приемлет, и многое, многое другое… Главное же, хоть ненадолго, но растревожить друг друга. И если не сойдешься, то лучше играть небольшую роль, видеть свой заливчик, чтобы он, по возможности, украшал фильм. Так я и сделала. В 1981 году отошла от главных ролей и снялась в двух небольших ролях-красках, ролях, оттеняющих главных героев. Ада Петровна – скромная роль переводчицы в фильме «Отпуск за свой счет» у режиссера Виктора Титова. И небольшая роль в фильме «Полеты во сне и наяву» Романа Балояна. Роман Балоян рожден кинорежиссером. Он все видит через конкретный кадр. Всего несколько раз я была в Киеве на съемках, уж очень короткая роль. Но ее мне достаточно. Недостаточно было общения с Романом Балояном. На съемках все делал шутя, играючи, а какая получилась глубокая картина. А какой там Олег Янковский!