Людмила Гурченко - Аплодисменты

Мои педагоги вели меня точной дорогой. И потому моей первой ролью была Елена из романа Тургенева «Накануне». Типаж мой был неясным, расплывчатым. Вроде «все можем», но ничего конкретного. Несмотря на свое хрупкое тело, менее всего я напоминала тургеневскую девушку, хотя в глубине души я была чистым, цельным и, к сожалению, гипертрофированно-ранимым человеком. Наверное, так складывалась моя предыдущая жизнь, и вырабатывались черты, внешние проявления, не свойственные мне, но защищающие от внешних ударов. Помучилась я с этой «Еленушкой», но она мне многое открыла в себе же самой.

Ну, а что же делать дальше? Готовить себя к музыкально-развлекательным ролям? Пожалуйста, готовь, мечтай. Только ролей таких нет. И фильмов таких не предвидится. Я уже отвыступала в институтских самодеятельных вечерах с аккордеоном, где вместе с молодым Юрием Чулюкиным и Евгением Кареловым на музыку Дунаевского из «Цирка» пели: «Спят режиссеры, спят сценаристы… Все они спать должны, но не на работе!» Вот так в нескольких строчках охарактеризован весь тот период малокартинья. Теперь мой аккордеончик вместе с розовыми детскими мечтами тихо лежал в своем коленкоровом футляре, надежно прошитом дратвой моим папой. Реальность диктовала другое поведение, другие мечты. Я стала заметно меньше обезьянничать, пародировать. И книги появились в руках посолиднее. Кончились романчики и детективы. Внутренний инстинкт подсказывал: хочешь жить по-новому – измени образ мыслей, интересов и увлечений. Так я и поступила.

Но в драматических отрывках я не была так выразительна, как в своем излюбленном музыкальном, жизнерадостном жанре. Да и внешность моя требовала тщательной режиссуры, обработки. Трудно было поверить, что девица с беспечным пухленьким лицом может убедить зрителя в правдивости какого-нибудь важного драматического события. Я экспериментировала. Хотелось быть и необыкновенной, потрясающе изысканной и в то же время милой, очаровательной и простой. Вот попробуй соедини это! Приплетную косу я устраивала на затылке то «бубликом», то «восьмеркой», то «авоськой». Лоб открытый и большой – значит, умный. Ума стесняться не будем. Лоб Софьи Ковалевской, а математики – не дураки. Открытый лоб придает драматичность и весомость. Значит: лоб драматический, походка плавная, без виляний, тугой узел волос на затылке, одежда исключительно в строгих тонах! Зеленого ни-ни. Красного чтоб и духу не было! Должна была получиться в моем воображении… как бы это определить… «юная дама», вот! Нет, нет, не молодая женщина, а именно юная дама. Чувствуете разницу?

Заканчивался второй год обучения, а я, единственная на нашем курсе, еще ни разу не стояла на настоящей съемочной площадке. Тамара Федоровна Макарова чувствовала во мне приливы грусти, желание сниматься. Ко мне она всегда относилась с тонким пониманием моего внутреннего хаоса и с верой, что я найду, обязательно найду себя. И когда она стала сниматься в главной роли на студии «Ленфильм» в фильме «Дорога правды», вот тут-то она мне и подсмотрела роль. Агитатор Люся, и возраст мой – 18 лет. Характер решительный, горячий. На экране три небольших появления.

«Красная стрела», Москва – Ленинград. Наступил решающий момент в моей студенческой актерской жизни: я еду в Ленинград! На студию «Ленфильм». В первую картину «Дорога правды». В первую свою роль на экране!

Ехала в купе одна. Вот обида, даже не с кем поговорить о «кинематографических проблемах». Тогда еще не было такого дорожного ажиотажа. Вагоны мчались в Ленинград полупустые. И нас, даже самых начинающих артистов, размещали в знаменитые ленинградские гостиницы. У вагона меня встретила девушка-помреж: «Вы из ВГИКа? Мы вас поместим в отеле «Европейская». Вы не против?» – «О‑о, милая, это прэлестно!» – ответила я так, точно всю жизнь останавливалась в «Метрополях», «Савоях», «Националях» и «Гранд-отелях».

Ах, «Европейская»… Как я запомнила и полюбила твой пыльный запах прошлых веков, в который победоносно врывался современный аромат розового земляничного мыла!

«Встретим», «поместим», «отель», «машина», «помреж»… Что особенного в этих словах? Глаголы и существительные. Но какими же глаголами и существительными можно выразить состояние восторга моей души? Все, все, ну абсолютно все – в первый раз!

Глядя со стороны на гостиницу с таким названием, трудно представить, что в ее бесчисленных коридорах прячутся такие номера, как тот мой, самый первый: кровать, стол, стул, чемодан, помреж и я. И желательно без перемещений. «Простите, что номерок такой скромный, без удобств…» Хе-хе, да разве меня можно было огорчить «туалетом во дворе»? «Знаете, здесь как-то один раз жила Аллочка Ларионова. Вот… Ну, тогда, правда, она только начинала». У‑у, после этого сообщения меня и клещами нельзя было вытащить из моего уютного номерка. По совету помрежа завтрак я заказала прямо в номер. По телефону!