Роман Воликов - Тень правителей

Я, честно говоря, немного сомневалась и даже хотела позвонить Яну, но Рауль меня убедил, что риска нет никакого. И потом, китаянку всё равно не воскресишь. А так я буду и в Лос-Анджелесе, и в Париже, и на Карибах, о чём я и не мечтала…

Я пишу тебе это письмо из Одессы, тётя Маня, жена старого испанца, в доме которого мы с Раулем остановились, обещала отнести его на почту, как только лайнер отчалит из Одессы. Я уплываю в Средиземное море, в новую неведомую жизнь, с любимым человеком.

Милый мой Яша! Не обижайся на меня, не держи зла, не поминай лихом. И почаще ругай. Говорят, это наудачу!..

Жэтэм

______________________________________

Я познакомился с Яковом Исааковичем Эстерманом знойным августовским вечером двенадцатого года в баре гаванской гостиницы «Kommodor». Мои переговоры с национальной сахарной компанией благополучно продвигались к завершению, можно было слегка расслабиться. У барной стойки методично вливал в себя стаканчик за стаканчиком грузный седой еврей и занюхивал текилу солью, насыпанной на бархатные ручки двух длинноногих мулаток.

– Где таких точеных нашел?! – завистливо подумал я.

Кубинские шлюшки, несмотря на существующий во всём мире миф, на деле были всегда какие-то грязные, неухоженные, вечно голодные, и я, хоть и не был образцом супружеской верности, обычно брезговал. Но в данном случае слюнки у меня потекли.

– Кошерные девки! – подмигнул мне человек и хлопнул одну из мулаток по заднице. – Спецзаказ. Муси и Пуси. Можно наоборот. Какая на хер разница? – и он шлепнул по заднице вторую мулатку. Та что-то защебетала на своим птичьем испанском.

– Вы из Израиля? – спросил я.

– Нет, – сказал человек. – Чего я там забыл? Среди евреев не встречал ни одного умного мужчины и ни одной красивой женщины. Говорю это как урождённый Эстерман Яков Исаакович. Amen!

– Грандиозно звучит, – сказал я. – Даже не знаю, что и ответить.

Яков потянулся и сказал:

– Остопиздела текила! Вы к водке как относитесь?

– Да нормально, – сказал я. – Только мне кажется, в такую жару тяжело будет.

– Самый раз, – сказал Яков и повернулся к бармену. – Аmigo! Uno «Stolichnaya», por vafor!

– Bottle? – переспросил бармен.

– Хуётл! – сказал Яков и показал рукой на бутылку. – Пузырь давай, брат-обезьян!

Мы пили водку, мулатки регулярно ходили танцевать своё «латино», а Яков рассказывал.

– Мать я так и не смог уговорить переехать в Грецию, – сказал он. – Куда я от могилок поеду, сказала она. А я, конечно, вернулся к Ставрогину. Собственно, «Совкомфлот» и есть моя настоящая родина. Даже в новой России кому бы чего я смог

объяснить. К матери я старался приезжать как можно чаще, она так потихоньку и угасла в Саратове.

– Да, невероятная история, – сказал я. – А эту девушку, Жэтэм, неужели так и не нашли? При сегодняшних возможностях Интерпола, при том, что весь мир со спутников просматривается?

– Мир может и просматривается, – грустно сказал Яков. – А душа человеческая как была потёмками, так и осталась. Я случайно смотрел один фильм, не помню даже где, кажется, в Кейптауне. Там лицо актрисы безумно было похоже на Жемкино. Ох, я бросил всё, рванул в Америку, на киностудию, но, увы, девушка оказалась просто похожа. Грим, свет, все эти киношные штучки, сами понимаете. Так что, до сих пор не нашёл.

– А этот, профессор политэкономии, может быть, он что-то знает? – спросил я.

– Ян?! – сказал Яков. – Я его разыскал. Ян действительно тогда бросил университет, уехал в Находку и к началу девяностых стал одним из самых крупных воротил автомобильного транзита из Японии. Мы созвонились, про Жемку он, конечно, ничего не знал, мы должны были встретиться в японском порту Вакканай. Я прилетел, прождал три дня, потом позвонил в его офис во Владивостоке, где мне сообщили, что хозяина уже похоронили. Была разборка, его застрелили.

– Да, времена тогда были бодрые, – сказал я. – У меня коллега в те годы занимался бизнесом на Дальнем Востоке, рассказывал, что приходя вечером домой, жене говорил только одно: слава богу, что живой!

– Ну ладно! – сказал Яков. – Водка заканчивается, да и я устал. Мне ещё с двумя этими овцами резвиться. Давай-ка помянем, сегодня как раз сорок дней.

– Помянем кого? – переспросил я.

– Сорок дней назад жена Ставрогина Афина покончила жизнь самоубийством, направив автомобиль в пропасть, – сказал Яков. – Вот её бессмертную душу и помянем. А заодно и самую крупную судоходную компанию в мире, которую уже начали дербанить все кому не лень…