Ну кто еще таким дуриком входил в литературу? Теперь, после Терца, мы знаем - кто. Так что путь проверенный, хотя и чреватый. Зато - по стопам несомненного единомышленника, брата по цеху задорному. У того рифмовались, шли как синонимы "воля" и "доля". Что ж, под таким равенством подписывается и этот: освобождение через то самое "у-вэй", недеяние, которое единственно позволяет идти по земной жизни спокойно - ни за что не держась. Это по-пушкински. Это - тот самый пресловутый "буддизм", который впервые приметил в русской литературной традиции еще Мелькиор де Вогюэ, и который упорно шьют Пелевину нынешние господа критики.
* * *
В пелевинской прозе царит та самая атмосфера благосклонности, которую порождает ровная любовь ко всему, о чем пишешь. Он вселенски доброжелателен - в лучших традициях пушкинского пофигизма. ет более нелепого и бессмысленного обвинения, чем обвинение Пелевина в унылости, боязни и неприятии мира и прочем же подобном, - а ведь именно в этом критики пытаются его уличить! ет уж - именно приветливость автора к изображаемому причина того, что пишет он едва ли не обо всем - и обо всем легко и точно. о - именно легко! И - именно легкая приветливость, скольжение, но не привязанность. Пустота. То самое качество, которое ужаснуло в юном Пушкине проницательного Энгельгардта и за констатацию которого Абрам Терц был громогласно и всенародно заклеймен русофобом и пушкиноненавистником. Однако, чтобы любить всё, следует уметь любить не в частности, не предметно, а вообще. То самое, о чем у Пелевина сказано: "Любовь, в сущности, возникает в одиночестве." И - у него же : " - Чья любовь? Просто любовь. Ты, когда ее ощущаешь, уж не думаешь, чья она, зачем, почему:" При этом полностью в силе пушкинское "ет истины, где нет любви" ибо объективность, нынче, как и тогда, достигается ровным расположением, проникновением в природу любой вещи. Однако - именно любой! Быть беспристрастным как судьба - тем более, что о ней только и пишешь. Порой это приводит к любовному описанию заведомого негодяя - что вполне одинаково выводило из себя критиков Пушкина и злит ныне критиков Пелевина. Что ж, все течет, однако мало изменяется:
Как Пушкин смотрел на поединок сразу с обеих сторон, "из ихнего и нашего лагеря", так и Пелевину как-то несолидно было бы стать на чью-то сторону - и в описании перипетий 19-го года, и - в 91-м. Что за разница с точки зрения вечности?! За то его и бьют, в частности: вот, мол оправдывает каких-то там палачей Гражданской войны. ехорошо, мол. Стыдно. Та же история - с пугачевскими лихими ребятами (тоже палачами), любовно описанными прозаиком Пушкиным.
Так что сие сердце так же холодно и пусто, в нем так же нет ни любви, ни религии. Во всяком случае - в том понимании, каковое вкладывают в эти слова энгельгардты. И, по-своему, они ведь правы. А как иначе писать? Разве что школьная характеристика и получится: Если же хочешь о мире - так ведь это сколько надо вместить! Отсюда и рецепт, коротко и ясно сформулированный Терцем: "Пустота - содержимое Пушкина". Куда уж дальше - в поисках совпадений! Пустота...
И эта самая способность Дон Гуана вкладывать всего себя в каждую новую страсть - она возможна лишь при опустошении, освобождении от материального и инертного. Человек на это неспособен, тут нужен некто бесплотный, вроде фигурки принца на экране. А человек - он ведь так и прыгать-то не умеет:
Так что - осторожнее! Да, эта ровная беспредметная любовь обратила на время автора в его героя. о - не увлекайтесь - перед нами мардонг, или жилец епала, может быть - долины барона Юнгерна. о - не человек. Тот остался - в лучшем случае - у экрана монитора. И , как бы улыбаясь, жмет на курсорные клавиши (иногда - вместе с "shift").Впрочем, и это, как сказано в лучшем случае.
А порой и останавливает действие-игру, заставляет неживого героя (а говоря прямо - труп) замереть в заданной позиции, гальванизирует его. Вроде мертвой царевны, мардонга или годуновского кровавого мальчика. Впрочем, сохраняя за ним право двигать событиями, целыми пластами исторического бытия. И это появление мертвого тела, или - просто смерти как таковой вносит в текст энергию и динамизм, служит катализатором действия.Так что мертвецы едва ли отличимы от живых: они и сами-то часто путаются. А стоит задеть хрустальные качели - готовы ожить - на время, конечно, для читателя. С перепугу можно подумать, что это назойливые критики, упорно требующие от автора заполнить его внутреннюю пустоту полезной просветительской работой, приходят, зомбифицированные, под окно его дома. Ведь не могли же они - те, писаревского времени - так долго сохраниться, это ж , почитай, полтора века прошло. Столько даже курилки не живут! евольно подумаешь: рано сделали музей в Алексеевском равеллине, вон еще сколько реалистов кругом ходит. И ведь не те нынче времена, не рахметовские - купаться критиков не заманишь, а в бассейне - там и захочешь, а утонуть не дадут. е говоря уже о такой экзотике, как серебряные пули и прочее подобное :
Читать дальше