Карл Май - Жут

– Стой! – сказал я. – Это документы мои, а не твои.

– Но ты же решил здесь остаться? – спросил он.

– Да.

– Тогда я подержу их у себя, пока вы не уладите ваши дела.

– Нет, этого ты не сделаешь. Как ты, простой киаджи, решился взять себе бумаги человека, который настолько выше тебя! Уже один твой умысел – оскорбление для меня. А что тебя угораздило болтать о наших делах! Ты же знаешь, с кем говоришь, и я тебе скажу, что от тебя потребуется. Я пойду тебе навстречу и не стану забирать удостоверение. Я решил поселиться у Колами, поэтому он сам возьмет этот документ. Отдай ему! Без моего разрешения он не выпустит его из рук.

Старейшина повиновался, пусть и неохотно. Потом, повысив голос, я продолжил так, чтобы слышали все окружающие:

– А теперь я хочу возразить против того, чтобы одного из наших товарищей называли конокрадом. Мы – люди честные и прибыли сюда, чтобы избавить вас от самого страшного вора, что только есть в этой стране. Эта каурая лошадь принадлежит вовсе не персу, а одному штиптару, а именно барьяктару Стойко Витешу из Слокучи. Он направился со своим сыном в Батеру, чтобы там женить его, а по пути заехал в Чертово ущелье, к углежогу Шарке. Этот подручный Жута напал на барьяктара и ограбил его. Тот остался жив, но сына его убили и сожгли. Я могу показать вам остатки его костей. Эта кольчуга, в которую пока облачился мой спутник, эта сабля, этот кинжал – все это части награбленной добычи. Самого барьяктара увезли к Кара-Нирвану, чтобы позднее убить его, когда удастся получить за него выкуп.

– Ложь, ложь, тысячу раз ложь! – прокричал перс. – Эта лошадь моя, а о барьяктаре я не имею ни малейшего понятия!

– Ложь на твоей стороне. Ты бросил барьяктара в шахту, где прежде держали в заложниках англичанина. Ты велел отправить этого англичанина к углежогу, чтобы принудить его к выкупу, а потом убить. Ему удалось освободиться; теперь он вернулся, чтобы обвинить тебя.

– Аллах, Аллах! И я должен это выслушивать и терпеть! Я – разбойник и убийца? Спроси людей, слушающих твои бредни! Они скажут тебе, кто я. А если ты нагло продолжишь меня обвинять, то они этого не потерпят, а защитят меня. Не так ли? Вы сделаете это, мужи и жители Руговы? Разве вы можете спокойно взирать на то, как некий чужеземец, христианин, отваживается обвинять и уличать меня, человека, известного благими делами, совершенными для стольких людей?

– Нет, нет! – раздалось несколько голосов. – Долой этого гяура, прочь его! Не давайте ему говорить ни слова!

Я догадывался, что произойдет и потому тихонько приказал Халефу подвести наших лошадей. Потом я обратился к толпе:

– Разве позор быть христианином? Разве здесь, в Ругове, не уживаются мирно те, кто почитают ислам и Библию? Разве я не вижу здесь людей, носящих четки, то бишь христиан? Я взываю к этим людям, если Кара-Нирвану помогают во всем магометане. Все мои обвинения верны; я докажу это. А теперь выслушайте последнее – самое страшное! Этот перс – Жут, понимаете, Жут! Я и это могу доказать вам, если вы спокойно меня выслушаете.

Меня перебил громовой голос барышника:

– Молчи! Иначе я застрелю тебя, как собаку, которую можно избавить от коросты, лишь пристрелив ее!

Я бы рад был его прикончить, но, как я видел, все были настроены против меня; я лишь крикнул персу:

– Защищайся не словами, а делом! Отведи нас в шахту и докажи, что Стойко там нет!

– Я не знаю никакой шахты!

– Так я знаю ее и отведу туда людей!

По его лицу пробежала насмешливая дрожь, и я знал почему. Я остерегся говорить о штольне; мне хотелось уверить перса в том, что мы проникнем в шахту со стороны башни. Поэтому я продолжал:

– В шахте, что под сторожевой башней, он скрывает не только Стойко, но и еще одного пленника – купца из Скутари, чьи деньги он уже присвоил, а теперь вознамерился добыть и все остальное его имущество. Там, внизу, вы найдете и этого человека. Он вместе со Стойко расскажет, что с ними случилось, и тогда вы убедитесь, что Кара-Нирван и есть Жут. Я призываю вас и старейшину схватить его и доставить к башне. Пусть он покажет, где скрывается вход в шахту.

– Я пленник?! – воскликнул Жут. – Хотел бы я глянуть на того, кто вздумает на меня напасть. Я не знаю никакой шахты. Я готов по своей воле идти туда. Ищите шахту; я не могу вам ее показать, потому что сам не знаю ее! Если слова этого чужеземца сбудутся, то я покорно позволю себя связать и доставить в Призренди. Если же выяснится, что он солгал, то я требую самого строгого наказания.