Макс Брэнд - Всадники равнин

Уже на самом подъезде к холмам неуемное веселье мистера Джарвина достигло своего апогея. Пока мустанги взбирались по крутому склону, он громко мычал какие-то песни; но на вершине холма честный Майк внезапно посерьезнел и хоть с большим трудом, но все же сумел взять себя в руки. Обмылок — совершенно трезвый, как будто в тот день с самого утра у него во рту не было и капли спиртного — хлестнул вожжами по спинам коней, заставляя их перейти на рысь, и повозка покатилась под гору, подскакивая и тарахтя на кочках и выбоинах. Сняв шляпу и плеснув на голову холодной воды из жестяной кружки, Майк приходил в себя, подставляя лицо навстречу прохладному ветерку, трепавшему его по мокрым волосам, пока, наконец, туман в голове не начал рассеиваться.

Пение его смолкло, взгляд просветлел, и теперь он изучающе разглядывал раскинувшуюся внизу долину. Было вполне очевидно, что в голове у него быстро вызревает какой-то план. В небе над горами полыхал огненный закат, над землей быстро сгущались сумерки, и вскоре в наступающей темноте они увидели два светящихся островка мерцающих огоньков — один слева, другой — справа. К тому городку, что лежал справа, они и направили свой путь.

Казалось, что толстяк ехал наугад, полагаясь лишь на интуицию. И ещё до того, как они подъехали к мостику, перекинутому через небольшую речушку, Джарвин был уверен в своей правоте. Обгоняя тряскую повозку, запряженную парой уставших мустангов, по дороге в город катились телеги и легкие двуколки, и веселые голоса их седоков доносились до слуха путников. На другом берегу реки стало также слышно протяжное мычание огромного стада коров.

Лоусон-Крик праздновал открытие ярмарки. Улицы были ярко освещены; в каждом окне стояла зажженная лампа, а на пыльных, извилистых улочках наблюдалось необычное оживление. В городской гостинице нашлась всего одна свободная комната. Этого было вполне достаточно — крошечная угловая комнатушка с единственной койкой, но для двух других членов компании можно было постелить и на полу. Так что Обмылок взвалил на плечи весь багаж и за один раз перетащил его в номер, взойдя на второй этаж по узкой лестнице. Питер тоже поднялся наверх, ловко преодолев лестничный пролет, и увидел, что в номере все уже было готово к ночлегу, но толстого Майка Джарвина, как оказалось, интересовал куда более важный вопрос. Оказавшись в комнате, он первым делом открыл окно, но вовсе не из-за любви к свежему воздуху, а чтобы взглянуть на скат крыши под ними. Навес казался довольно низким, и мистер Джарвин серьезно спросил у Питера совета.

— Как думаешь, можно отсюда спрыгнуть на землю и не переломать при этом ноги?

— Вполне, — ответил Питер.

— Хорошо, — сказал Джарвин. — Именно такое местечко нам и надо. Это куда лучше, чем комната с видом на улицу. Запомни, Пит, задумав поразвлечься, первым делом нужно заранее обеспечить себе легкий путь к отступлению. Это непременное правило, ясно?

Питер промолчал, но от него и не требовалось ответа. Джарвин тем временем продолжал:

— Обмылок, лошадей мы загнали. Пойди, присмотри где-нибудь парочку сильных мустангов. Сменяй их на мою пару. Дашь сотню в придачу, этого вполне хватит. Приведешь новых мустангов и впряжешь их в повозку, чтобы все было готово. Наши же три коня тоже должны стоять под седлами. Отъезд может быть внезапным. Если будет достаточно времени, уезжаем в повозке, но если у нас его все-таки не будет — то верхом. Понятно? Так что будь готов. А у нас с Питом дела.

После ужина мистер Джарвин заметно подобрел, и его настроение значительно улучшилось. Было шумно, отовсюду доносились радостные голоса, а в воздухе висела плотная завеса табачного дыма. Обмылок отправился куда-то самостоятельно добывать себе пропитание по своему вкусу, а также заодно приглядеть лошадей на одмен. Питер и Джарвин остались одни, и последний теперь запросто изливал душу своему спутнику.

— Знаешь, Пит, когда я слышу, как люди смеются, шутят, веселятся, двигают стульями, то на душе у меня становится очень радостно!

— Тебе нравится созерцать счастливых людей, да? — спросил Питер, удивленно вскидывая брови, явно не ожидая подобного проявления гуманности, чего он никогда прежде не замечал за своим собеседником.

— Счастливых! Да, черт возьми! — ответил честный Майк. — Потому что всякий раз, когда я слышу эти звуки, они напоминают мне звон денег. Их карманы звенят мелочью, полученной на сдачу, и они готовы избавиться от нее. Всему свой черед, но вот только в нужное время они не просят никого стоять с мешком, чтобы ловить в него эти крохи. А старый Майк Джарвин уже тут как тут! Старый Майк Джарвин готов перехватить все их эти лишние денежки! Это своего рода обуза, которую я очень люблю перекладывать с чужих плечей на свои, Пит!