Клиффорд Ирвинг - Король долины

Но главным было то, что она пользовалась популярностью среди мужчин. Дела в кафе шли неплохо, а после того, как город понял, где она проводит ночи, торговля сильно оживилась. Мужчинам было интересно поглядеть на нее — как же, женщина Клейтона Роя! — и они просиживали в кафе часами, шутили с ней и толковали между собой, какая она может быть в постели. Но обходились они с ней почтительно, никто уже не пытался за ней приударить, потому что никому не хотелось связываться с молодым шерифом. В первый раз они увидели в Клейтоне что-то человеческое, и мужчины глубоко и искренне радовались за него. Он продолжал пить и играть, но игра его стала теперь не столь отчаянной. Не то чтобы он стал чаще выигрывать, но теперь он проигрывал меньше, а когда случалось выиграть, он, вроде, радовался, и это тоже прибавляло ему человечности в глазах окружающих. Люди теперь шутили с ним, они чувствовали себя легче и лукаво подмигивали ему, когда он расплачивался в конце игры и вежливо прикасался к шляпе, прежде чем выйти в дверь и направиться в кафе.

Телма ничего не требовала и была с ним терпелива. Во-первых, он более чем удовлетворял ее тело, во-вторых, она осознавала, что достигла определенного положения в городе. Она была женщиной Клейтона, и ее не волновало, что ей приходится одной ходить в церковь в воскресенье утром, или что он не прогуливается с ней по главной улице в воскресенье после обеда, как другие мужчины прогуливаются со своими женами или девушками. Он отдал в ее распоряжение своего старого спокойного мерина. Воскресными вечерами она возвращалась в город, ставила лошадь в платную конюшню, Джо Шарп приветствовал ее — и она ощущала гордость.

Что же касается Клейтона, то он не переставал размышлять. Он был удовлетворен, впервые в жизни он ощущал, что его страсти утолены. Она любит меня, — думал он (хотя вовсе не вкладывал в это слово романтического смысла; просто это было единственное известное ему слово для обозначения отношений, когда за удовольствия не надо платить), и она ничего не требует. И он тоже старался быть добрым с ней. Если ему случалось выиграть за покерным столом, он давал ей денег на новое платье или шляпку. Однажды ему пришлось поехать в Санта-Фе, чтобы встретиться с правительственным чиновником и договориться о ежегодной отправке скота в Форт-Самнер. Он пробыл в городе всего один день и одну ночь и привез оттуда золотую брошку. Он вернулся в Дьябло в субботу, а в воскресенье, когда Телма пришла из церкви, повез ее в горы, чтобы показать серебряный рудник отца. День выдался чистый, морозный, воздух был голубой и прозрачный. По дороге он вытащил брошку из кармана своей овчинной куртки и отдал ей.

— Это тебе, — спокойно сказал он. — Подарок.

Она приняла брошку, и он заметил, что лицо ее просветлело. Это было лицо счастливой женщины. Его это глубоко тронуло — такое лицо он видел впервые в жизни. Это и порадовало его, и обеспокоило. Что это может означать? Как он этого добился?

Они прогуливались по безлюдному руднику, он показывал ей шахты и направление жилы, а потом внезапно остановился и, насупившись, взял ее за руку. Второй рукой он коснулся шрама на своем лице.

— Скажи, это тебя беспокоит? Ты считаешь, что я урод?

Она улыбнулась и провела пальцем по красной отметине. Он от этого вздрогнул.

— Только глупых женщин заботит лицо мужчины. Ты хороший человек — добрый и благородный. Когда-то, когда ты станешь постарше, ты осчастливишь какую-нибудь девушку.

Он покраснел.

— Я так не считаю… Я не считаю, что жениться — это так важно…

— Это потому что ты боишься. Но страх покинет тебя.

Он долго молчал, потом наконец заговорил — было видно, что ему трудно говорить.

— А ты… как ты… я хочу сказать, что ты почувствуешь тогда?

— Когда ты бросишь меня? — Телма улыбнулась. — Я буду скучать по тебе, мне будет печально какое-то время. Я не думаю, что это скоро произойдет — ты еще слишком молодой. Будь я помоложе, или ты постарше, может, все было бы иначе. Может быть, я чувствовала бы себя несчастной — уже теперь. Но ты ничего не можешь изменить. Я не маленькая девочка. Я понимаю жизнь…

— Наверное, это несправедливо, — пробормотал он.

— О, Клей! А что такое справедливость? Разве ты не доволен?

— Доволен.

— И я тоже.

Он смотрел на нее, не отрываясь, с благодарностью. Глаза у нее были карие, с поволокой, лицо, пожалуй, слишком полное, чтобы назвать его по-настоящему красивым; в первый раз он увидел в морщинках вокруг глаз и рта следы давно перенесенных страданий. Не один я ношу шрам, — подумал он. — Так не слишком ли я себя жалею?