Клиффорд Ирвинг - Король долины

Он потер сухие ладони одна о другую, как скупец, раздумывающий о бесчисленных накопленных богатствах, которые он наконец сможет тратить…

Он чувствовал, что в пятьдесят лет начинает жизнь сначала. Все эти годы он трудился и строил планы не только для себя, но и для своего сына. Своей плоти и крови. Эта фраза поразила его своим древним чувством. «Кость от кости моей, плоть от плоти моей». Теперь это будут он, Клейтон и Риттенхауз. Они могут попробовать этот мир на зуб — никто не устоит против их соединенной силы. Любовь к сыну пронзила все его существо — как боль. Мальчик начинает на том же месте, где начинал Гэвин, но у него для этого начала есть все, а у Гэвина не было ничего. Его ждет величие. Мальчик наложит свое клеймо на весь этот край, нет таких высот, которых он не сможет достичь. Он — наследник всех мечтаний Гэвина, мститель за все его поражения. У него есть кровь, происхождение, знания, опыт; все, что ему нужно, — это огонь в сердце, тайный огонь, который горит в Гэвине. И это придет к нему, верил Гэвин. Это придет к нему, как пришло когда-то к нему самому.

Это была лишь часть его видений, а остальное лежало намного глубже и было намного тоньше.

Он скрипнул зубами, и под дубленой кожей лица выступили желваки. Закат наполнил долину великолепными переливчатыми отблесками. Чистая голубизна неба быстро сгущалась и темнела, как будто невидимая рука гасила источники света. Густая краска медленно стекала от зенита к вершинам гор, потом небо прорезалось царапинами красного и розового, и пики рельефно выступили на темном фоне. Воздух был холодный, но Гэвин ощущал его в ноздрях, как очищающее пламя. В доме горел огонь, готовый согреть его, когда он решит зайти внутрь. Но он все еще медлил на веранде.

Наступил темный, морозный вечер. Над головой сияли звезды, суля ему величие и славу. Тишина ревела у него в ушах жутко и сверхъестественно. И наконец он сумел поймать свое видение трепетными пальцами. Я правлю здесь как король, — сказал он себе, — и единственное, чего мне не хватает — это королевы.

Женщина, лежащая в свежей могиле, была его женой, матерью его сына. Но была ли она его королевой?.. Он криво усмехнулся. Нет, она — это прошлое, что-то смутное и безотрадное, часть жизни, через которую ему надо было пройти, как через испытание. Женщина целеустремленная и настойчивая, но столь же не похожая на королеву, как кактус чойя — на розу, расцветающую весной у него в саду.

Романтическая любовь всегда таилась где-то глубоко в его мыслях, и сейчас она распустилась цветком. Он вздрогнул, когда его посетило видение счастья. Было на свете место, куда ему всегда хотелось попасть, и теперь, верил он, это то единственное место, где ему удастся найти женщину, родившуюся этой ночью в его мечтах. Нью-Йорк больше не был местом на другом конце континента, он был у самых кончиков его пальцев, когда он поднял руки к звездам и протяжно крикнул во тьму ночи. Это не был человеческий крик, в нем не было слов, понятных хотя бы ему одному. Лишь клятва, расцветшая, вознесшаяся и исчезнувшая во тьме долины.

Он вернулся в дом, зажег трубку и сел. Он курил, глядя в скучающие глубины огня, и продумывал свой план…

Это было в ноябре, и он решил, что выедет ранней весной, после того, как зацветет его сад. Эта задержка чуть не погубила все его планы. В апреле началась война между штатами [19].

Новости просачивались в долину тонкой струйкой. Сначала размах конфликта был неизвестен — некоторые хихикали и говорили, что Союзная Армия всыплет мятежникам разок-другой на их собственной территории, тем все дело и кончится, Конфедерация распадется, а конфедераты подожмут хвост и пустятся бежать со всех ног, лишь только завидят флаги северян. Другие же, более опасливые, беспокоились, что война распространится к западу и захватит Территории. И на какую сторону им тогда становиться? Они-то ведь не северяне и не южане, да и американцами они себя сознавали весьма смутно. Их верность — для большинства из них это стало ясно впервые в жизни — принадлежит Западу, земле, которую они заселили и освоили. Что им за дело до борьбы за свободу черных людей, что им за дело до этих бесконечных споров из-за тарифов? [20]. На Территориях нет рабов, здесь нет промышленности и транспорта. Они — люди сторонние, вольные, отдельная земля и отдельное племя.

Какое-то время Гэвин боялся за долину. Ему даже подумать было страшно о большом вооруженном конфликте, который закончится поголовными грабежами и разрушением всего без разбору. Он представлял себе армию, марширующую через его долину, его сад. Он знал, что не может уехать отсюда, пока война грозит перекинуться к западу.