Клиффорд Ирвинг - Король долины

— Хорошо. Только на минутку.

Войдя в хижину, она сняла свой капор, и он увидел, как у нее уложены волосы — как будто несколькими языками пламени, светящимися в сгущающихся сумерках.

Он разлил кофе — рука была как всегда тверда — и предложил ей чашку.

— Славный дом они для вас построили, мэм, — сказал он чуть погодя.

— Да, это будет хороший дом.

— Немножко маловат, да и бревна они могли бы взять потолще, — отметил он.

Она огляделась вокруг, оценила единственную комнату его хижины и улыбнулась.

— У вас у самого здесь не так много места — для человека, владеющего пятьюдесятью головами скота.

— Я буду строиться весной, — быстро сказал он. — Собираюсь продать этот скот и начать строить большой дом. Другого такого во всей долине не будет. Для начала несколько комнат, но больших комнат, хороших комнат… А потом, попозже, я смогу добавить еще несколько. Я тут прожил три зимы, и мне хватало — для одного человека. Я могу даже зимой уехать на время в Таос, а тут оставлю человека, чтоб следил за моим стадом…

Они поговорили еще немного, а потом она заметила, что уже темно и ей пора идти.

— Я вас провожу, — предложил он.

— Очень любезно с вашей стороны, но моему мальчику это не понравится. Он чувствительный и такой… надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду. Я бы предпочла, чтобы вы не рассказывали, что я сюда приходила.

— Хорошо. — Он улыбнулся снисходительно и довольно, как будто между ними возник какой-то заговор.

Позже, уже зимой, когда мяса стало мало, он отправился в горы и убил молодого белохвостого оленя. Часть оленины он принес ей. И шкуру, на случай, если она захочет сделать перчатки, мокасины или что там ей понравится. Она приняла подарок.

Через несколько дней она пришла к нему в хижину. Он выделывал часть шкуры другого оленя. Был вечер, уже стемнело, и на дворе было холодно. Он сидел перед камином, от дров, горящих на решетке, шло тепло.

— А зимой в этих краях холодно, — сказала она, спокойно глядя ему в глаза.

— Я знаю.

Он провел рукой по ее волосам, и она удивилась, какой он нежный.

— В чем же причина, а? Что он за человек был — что с ним не так было?

— Свинья он был. Он не мог понять, чего мне хочется. Мы с ним никогда не были счастливы. Может, это и грех так говорить, но я рада, что он умер.

Гэвин обдумывал ее слова. Он продолжал в молчании гладить ее волосы. Наконец он сказал:

— Возможно, я сумел бы понять.

— Я хочу сказать вам кое-что. Вы отличаетесь от всех других мужчин здесь. Другие, вроде Сэма — они добрые, но слабые. Слишком слабые. А вы настолько отличаетесь, что это меня иногда пугает. Но, может быть, именно потому, что вы совсем другой, вы сумеете понять…

— В чем я другой?

— Есть у вас что-то внутри — что-то вроде камня. И все же вы куда больше мужчина, чем они.

— Да, — мягко сказал он, не пытаясь унять бешеные удары сердца…

…В феврале он уехал на месяц в Таос. Там он играл в казино и за первые два вечера выиграл в фараон пятьсот долларов. Остальное время он пил и путался со шлюхами. Когда он возвратился в долину, Дороти Инглиш ждала его. Она пришла к нему в хижину вечером, в тот же день, когда он вернулся, и сказала, что беременна.

— Давно? — спросил он.

— Примерно три месяца.

— Ты уверена?

— Да, уверена.

— И ты уверена, что это от меня?

Она взглянула ему в глаза и утвердительно кивнула.

— Ну что ж, — нахмурился он, — надо это обдумать. Я приду утром, взгляну на скот, и мы тогда это обговорим.

Утром он выехал на молодом пегом коньке, которого купил в Таосе, и, когда он оказался в сорока ярдах от хижины Дороти Инглиш, она высунула старое ружье для охоты на бизонов через узкое окошко, прицелилась ему в сердце, задержала дыхание и нажала на спусковой крючок. Пуля ударила в кость на левом плече, он упал на спину коню, вытянулся, пришпорил его и быстро погнал за хижину, а потом обратно вдоль главной улицы к своему дому, и капли крови отметили его след на чистом пушистом снегу.

Он отсиживался в хижине неделю. С ним там была старуха-индианка из племени навахо — она готовила ему еду. Двое мексиканцев пасли его стадо, каждый вечер один из них приезжал и докладывал ему о состоянии скота. Гэвин пристально глядел на него холодными голубыми глазами и был уверен, абсолютно уверен, что они говорят чистую правду.

Когда он окреп и мог уже опустить руку и прижать ее к боку, он оседлал пегаша и поехал в город. Сначала заехал к Петтигрю — выпить и проверить счета. Он был доволен — ни один человек в поселке не отважился бы надуть его.