Фрэнсис Гарт - Брет Гарт. Том 4

Он бросил на нее испытующий взгляд.

Вдруг весь дом вздрогнул от взрыва, в окно потянуло дымом — в саду разорвался снаряд.

Она смотрела на Кларенса с тоской и отчаянием, но не побледнела и даже не вздрогнула.

Новая мысль овладела им. Он подошел к ней и взял ее холодную руку. На ее бледных губах мелькнуло подобие улыбки.

— У вас есть мужество, есть самоотверженность, — сказал он. — Я верю, что вы жалеете о том, что сделали. Если бы вы могли исправить то, что совершили, хотя бы с опасностью для жизни, вы бы решились?

— Да, — сказала она, тяжело дыша.

— Конфедераты вас знают. Если я попал в окружение, сумеете ли вы пройти через их цепи, не подвергаясь допросу?

— Да! — ответила она с жаром.

— Я дам вам записку, с которой вас потом пропустят в наш штаб. Вы отнесете генералу письмо, которое никто, кроме него, не должен видеть. В письме не будет ничего, касающегося лично вас или ваших друзей. Ничего, кроме предостережения.

— И вы будете спасены? Они придут к вам на помощь? Вас не возьмут в плен? — воскликнула она.

Он мягко улыбнулся:

— Возможно. Кто знает!

Присев к столу, он быстро написал несколько слов.

— Вот пропуск, — сказал он, протягивая ей листок бумаги. — Вы предъявите его за линией южан. Эта записка, — продолжал он, вручая ей запечатанный конверт, — предназначена для генерала. Никто не должен увидеть ее или узнать о ней, даже ваш возлюбленный, если вы его встретите!

— Мой возлюбленный! — вскричала она возмущенно, и в глазах ее загорелся прежний злой огонек. — Что это значит? У меня нет никакого возлюбленного!

Брант взглянул на ее раскрасневшееся лицо.

— Я думал, — сказал он спокойно, — что в том лагере есть человек, который вам дорог… что вы ему писали. Это могло бы послужить оправданием…

Он остановился, видя, что она опять побледнела и бессильно опустила руки.

— Боже милостивый! Так вам и это приходило в голову… Вы решили, что я могу пожертвовать вами ради другого!

— Простите, — поспешно сказал Брант, — я был неправ. Преданы ли вы человеку или делу, но вы проявили чисто женскую самоотверженность. А теперь, когда вы хотите искупить свою вину, в вас говорит не женская храбрость.

К его удивлению, она вновь покраснела, а в синих глазах ее даже промелькнуло лукавство.

— Да, это могло бы послужить оправданием, — пробормотала она, — да, конечно, спасти человека!..

И поспешно добавила:

— Я иду! Немедленно. Я готова!

— Подождите минуту, — сказал он серьезно. — Этот пропуск и сопровождающий вас солдат должны обеспечить вам безопасность, но война есть война. Вы все-таки шпионка! Готовы ли вы к опасности?

— Да, — ответила она с гордостью, отбрасывая назад непокорную прядь волос. Но сейчас же спросила, понизив голос: — А вы готовы простить меня?

— Всегда и за все что угодно, — сказал он, тронутый ее словами. — И да поможет вам бог!

Он слегка пожал ее холодные пальцы. Но она быстро высвободила руку и, покраснев, отвернулась.

Он подошел к двери. Два адъютанта с донесениями, которых по его приказу не впускали в комнату, нетерпеливо ожидали его. Конь старшего офицера рыл копытом землю в саду. Офицеры внимательно посмотрели на девушку.

— Прикажите проводить мисс Фолкнер с белым флагом до линии противника. Она южанка и гражданское лицо. Они ее примут.

Не успел он обменяться несколькими словами с адъютантами, как вернулся старший офицер. Отведя Бранта в сторону, он быстро сказал:

— Простите, генерал, но солдаты уверены, что эта атака — результат шпионских сведений, полученных неприятелем. Вы должны знать, что подозревают женщину, которой вы только что дали пропуск. Солдаты возмущены.

— Тем больше оснований, майор, удалить ее от возможных последствий их опрометчивости, — ответил Брант ледяным тоном. — И я предлагаю вам лично обеспечить ее безопасность. Нет никаких оснований полагать, что противник получил о нас какие-либо сведения. Я думаю, что гораздо важнее следить за выполнением моих приказов о невольниках и гражданских лицах, переходящих наши линии из штаба дивизии, где действительно можно раздобыть ценные сведения, чем вести наблюдения за своенравной и откровенной девушкой.

Майор вспыхнул от гнева, отдал честь и удалился, а Брант вернулся к адъютанту. Положение было серьезное. Неприятельская колонна продвигалась к линии холмов, удерживать ее дальше было невозможно, бригада оказалась отрезанной от штаба дивизии, хотя противник еще не начал общего наступления.