Борис Мир - Данэя (СИ)

Всё продумано, рассчитано, отрежиссировано. Из двух ракетопланов выходят девушка в белом развевающемся платье и вуали в сопровождении Эи и парень в белой тоге – в сопровождении Дана. Жених и невеста со своими посаженными родителями: диктор упоенно рассказывает, что историки нашли упоминание о таковых в каком-то национальном свадебном обряде. Шествуют медленно к могиле великомученика Марка, где выстроились самые-самые почетные участники этого фарса: Мадонна с Младенцем – Лейли с ещё одним Марком на руках и тоже ещё одним Лалом, ректор Звездного университета и остальные два хулигана, с которыми когда-то управился ещё нормальный Милан.

У священной могилы остановка. Лейли, передав сыночка Лалу Младшему, и ректор одевают жениху и невесте огромные венки из белых цветов; Дан и Эя соединяют их руки. Хор замолкает, чтобы не мешать им произносить слова клятвы:

– Светлой памятью Марка, нашего Деда, клянемся быть вместе всю жизнь! Быть верными друг другу! Продолжить любовь в рождении детей! – Ого!

Невеста берет на руки ребенка, протянутого ей Лейли, и потом передает жениху. Но тут внимание отвлекло другое: Милан, обнимающий свою Риту и смотрящий на нее так, что всё переворачивается внутри. Он – бывший: самый талантливый и любимый ученик – перебежчик, изменник! Заразился их безумием: любуется этими младенцами, украшенными цветами наподобие полинезийских дикарей.

И весь обряд дико нелеп: что за клятва на всю жизнь – а что они собираются делать, если желание жить вместе пройдет или встретится кто-то, который пробудит в одном из них страсть?

А это уже совсем прелесть. Огромный длинный стол, эти двое в центре его, и шут, провозгласив здравицу им, пробует вино и заявляет: “Горько”. Остальные с недоумением смотрят на него, а он им – разъясненьице:

– По одному из свадебных обычаев вино на свадьбе считалось горьким, пока молодые супруги не поцеловались. Крикнем же им: “Горько!” – И громкий вопль сотрясает поляну, пока эти не начали целовать друг друга. Ах, как трогательно!

Что только не все обряды вспомнили! Жрецов бы сюда, да жертвы заколоть, хотя бы голубей, как в “Кесарь и Галилеянин”, и окропить жертвенной кровь молодых. Было бы совсем мило!

Ну ладно, шут: говори, произноси свои тосты! Дану здравица и Эе – посаженным отцу и матери, верным друзьям Лала Старшего, первым вспомнившего о том прекрасном, что некогда существовало на Земле, что незаслуженно забыто и почти исчезло. Ещё достаточно корректно!

Здравица в честь матерей: Эи и Лейли. И здравица в честь детей их: Лала, Дэи и маленького Марка, спящего в доме. Уже откровенней!

А теперь в честь готовящихся стать матерями: милейшей Риты, рядом с которой блаженно улыбающийся Милан, а потом одной за другой – педагогов, окружающих Еву. Старые враги, от которых ничего другого нельзя было и ждать. И призыв к другим: пусть родят детей, пусть узнают счастье материнства!

Откровенней некуда! Почти что – открытое выступление, если учесть, что это передается по всемирной трансляции.

Ну, что ж! Противник занимает боевую позицию и думает начать безостановочное наступление. Пора показать ему, что он подошел к рубежу, на котором его встретят те, кому не нужны бредовые идеи Лала. Их намного больше, чем твоих сторонников, гениальный Дан: ты сумеешь сразу убедиться в этом. До сих пор тебе не мешали – дали поставить пьесы, опубликовать опусы Лала. Ну, и что с того? Большинство слишком спокойно отреагировало на них, – многие даже не заметили, продолжая думать только о своей работе.

Но остановить их пора. Сейчас, после этого выступления, – самый момент. Необходимо потребовать прибытия на Землю спасателя Ги. И так – его лечение продолжается странно долго.

А на поляне звучит здравица в честь преподавателей университета – учителей молодоженов. Встает ректор:

– Я пью за моих молодых учеников, у которых не прочь сам кое-чему поучиться. Что-то радостное, прекрасное возвращается на Землю: они участники этого – студенты во все времена были участниками борьбы за всё светлое, что происходило на Земле. – И он запевает древний университетский гимн: “Гаудеамус игитур ювенес дум сумус”. Его подхватывают универсанты и профессора, за ними хор актеров, – потом почти все. Громкие звуки отдаются в горах.

Всё это видит и слышит Йорг. Вот ещё один враг – старый товарищ по университету.

... Но он не слышит другое. Ли, подсев к Дану, спрашивает:

– Капитан, Ги уже можно позволить вернуться?