Борис Мир - Данэя (СИ)

– Спасибо, брат. Мы стеснялись сами попросить тебя об этом.

– Слушайте, почему вы иногда называете меня братом?

– Брат – это близкий друг.

– Разве?

– А почему – нет?

– Меня Сестра называет Братом, потому что у нас одни Отец и Мама. Ещё у нас был маленький брат – Малыш: он родился в космосе и там же умер. А с Сестренкой мы росли вместе; она меня слушалась не меньше, чем родителей. – Ему даже в голову не приходило сказать ещё, что он всегда отдавал ей самое лучшее, а страшные дни голода – и последнее.

– Ты нам покажи их – мы хотим всё понять, что ты говоришь.

– Пора, ребята! – сказал он, вставая. Сигнала от Лейли так и не было.

Они гурьбой пошли провожать его.

– Лал, кем ты станешь? В какой институт думаешь поступать?

– Я улечу на Землю-2: мне надо будет знать слишком многое – боюсь, ни один не подойдет.

– Вероятно, откроют специальный: по программе, по которой когда-то готовились твои родители.

– Надо поговорить с Отцом. Пусть он предложит это.

– Мы тоже пойдем туда: хотим улететь туда с тобой.

Лал уже сидел в кабине.

– Пока, друзья! – крикнул он, захлопывая крышку.

Пора было расходиться. Дан с Эей и трое актеров направились к выходу.

– Когда можно будет снова встретиться? – спросил Дана Поль. – Я очень хочу услышать о самом Лале.

– Хоть сейчас, если предпочтешь поехать к нам – говорить, а не домой – спать. – Предложение Дана было совершенно неожиданным, но Поль не удивился: всё поведение этой пары людей было необычным.

– Не злоупотреблю ли я вашей любезностью? – на всякий случай спросил он.

– Ни в коем случае! Мы с тобой Эе не помешаем: уйдем на террасу.

– Незачем! Мне совсем не хочется спать: я слишком долго не была на Земле, чтобы отказывать себе в возможности поговорить. Может быть, и вы с нами? – обратилась она к Лейли и Рите.

– Да: с удовольствием! – ответила Рита: плюс ко всему ещё посещение их жилья!

– К огромному сожалению, я не могу, – немного грустно ответила Лейли; ей так хотелось ещё побыть с ними, но знала: Лал ждет её сигнала.

– Жаль! Я всегда рада тебя видеть и говорить, – и Эя протянула ей свою пластинку.

– Спасибо! Она мне очень скоро понадобится.

Вопрос застыл в глазах Эи, но Лейли, попрощавшись, наклонив голову, быстро вышла. Их разговор, теперь уже обязательный – впереди, но сейчас она ещё не готова к нему. К тому же, она действительно спешила: нельзя заставлять его ждать так долго.

Выйдя на аллею, она едва взялась за свой радиобраслет, чтобы послать ему вызов, как вдруг услышала негромкое:

– Лейли! – юноша поднялся с земли и шагнул из-под деревьев на освещенную дорожку.

– Ты здесь, мальчик?

– Да.

– Ждешь?

– Жду, – он коснулся её руки.

– Давно? У тебя руки холодные – ты замерз.

– Ну что ты!

– Ты же можешь простудиться: земля, должно быть, сырая.

– Разве с человеком может что-нибудь плохое случиться здесь, на Земле?

– Глупый мальчик! – она поправила ему волосы.

– Я ждал тебя.

– Я знаю.

Блок был велик. Рита с любопытством рассматривала предметы украшения – изделия хозяев.

– Я только посмотрю Дочку – и сразу вернусь к вам, – сказал Дан.

– Можно и мне с тобой? – осмелилась спросить его Рита.

– Пожалуйста, – только тихонько.

– А мне?– спросил и Поль.

– Конечно.

В комнате девочки горел ночничок. Дэя лежала, раскинувшись, одеяло было сбито. Дан осторожно укрыл её, – Дочь не просыпалась. Одну минуту постояли, глядя на нее, слушая её ровное дыхание. Потом вышли на цыпочках.

Робот привез им на террасу кофе, крепкий – чтобы не хотелось спать. Дан стал говорить.

О том, как впервые встретился с Лалом. О долгой дружбе с ним. О замечательных способностях Лала, его всеобъемлющих знаниях, широте его интересов. О его нечеловеческом терпении – многолетнем молчании о страшном своем открытии.

Актеры слушали, не задавая вопросов. В рассказе Дана рисовалась фигура замечательная, героическая. Хотелось верить всему, что открыл этот безвременно ушедший человек.

... Трудно было бороться с обаянием этого образа, воспринимать оставленные им идеи по-прежнему с иронией. Что-то мешало – уже – не верить тому, что говорит о Лале Дан. Трудно забыть, как он осторожно касался спящей дочери и заботливо укрывал одеялом, как смотрел на нее: выражение его глаз в полумраке спальни девочки поразили Риту более всего. Его невозможно было забыть – и потому так трудно не верить тому, что он говорит. Даже если, действительно, он, как и его покойный друг, заблуждается.