Борис Мир - Данэя (СИ)

– Зачем? – удивился он.

– Вот именно: зачем?

– Прости: не понимаю.

– Так: продолжение одного сегодняшнего разговора – кстати, довольно любопытного. Рассказать?

– Потом!

– Успе-ешь! Послушай, всё-таки. Разговор – о любви.

– О чем?

– Это то, во что когда-то облекли романтики прекрасную, язычески радостную потребность физического слияния мужчины и женщины. Её, любви, непременными атрибутами были верность, то есть недопустимость физического общения с другими, и ещё многое, туманно-возвышенное. И всё это, судя по литературе тех времен, в основном оставалось идеалом и, в действительности, было редкостью.

– Ну, бывает и сейчас. Кое-кому почему-то нравится жить вместе и довольствоваться почти исключительно друг другом.

– Ты с такими сталкивался?

– Ни разу. Да и какое нам с тобой дело до них? Разве нам будет хуже, если мы будем близки ещё с кем-то?

– Конечно! Но послушай ещё. Интересная подробность: любовь должна завершаться образованием семьи и рождением детей. Вот!

– Бред какой-то! И кому теперь это нужно?

– Самой красивой женщине Земли – Лейли.

– Как стремление великой актрисы к необычным душевным переживаниям?

– Если бы! Как следствие воочию виденного примера.

– Какого?

– Такого: Дана с Эей и их детками! Ей разрешили вчера посетить их.

– Она лично знакома с ними?

– Ещё бы! Лейли ведь много снималась в фильмах Лала, была его другом. Кстати, именно Лал и вдохновил их на этот подвиг – рождение детей: они сами сказали Лейли.

– Вот это – уже интересно. Ну и...?

– Всё. Больше ничего не знаю. Тебе этого мало?

– Пожалуй, предостаточно. Гм, симптом мало приятный.

– Это так серьезно?

– Может быть, – он сел на постели. – Было уже кое-что ещё. Среди педагогов, в основном тех, кто имеет дело с детьми раннего возраста, были женщины, выражавшие желание родить ребенка. К счастью, кроме одного случая дело дальше слов не пошло: они знали, что мы к ним тогда потребуем применения бойкота, и при судебном разбирательстве им нечего надеться на поддержку достаточного большинства человечества.

– И всё же: один случай был?

– Только попытка. Одна из тех, кто активно выступал против отбраковки.

– Что она попыталась сделать?

– Забеременела. Но её заставили беременность прервать. Тоже перспективой бойкота. К тому же, она знала, что ребенка у нее заберут, и он сразу будет считаться неполноценным – как рожденный без соблюдения правил воспроизводства.

– Есть прямая связь между её попыткой и прежним движением против отбраковки?

– Точно не скажу. Но если так, то это слишком серьезно. Кстати, она тоже была близка с Лалом. Как единомышленница.

– Когда Лейли ушла, Рем сказал, что Лал выступал чуть ли не против всего. Даже против использования неполноценных вообще.

– Ему не очень-то дали это делать.

– Но Дан? Чего хочет он?

– Это мы пока не знаем. То, что ты сказала мне, со слов Лейли, – что дети их появились под влиянием Лала, заставляет подозревать, что Дан хочет того же, что и Лал. Слишком близкими друзьями были они. Приятного мало. В нашем кругу, генетиков, к Лалу всегда относились без особой симпатии; пожалуй, я слишком мягко выразился. – Он задумался. – Дан уже нарушил установленные законы воспроизводства. Нас это сразу насторожило, когда мы увидели его детей.

– Но ведь без того самого, против чего был Лал, Дан не жил бы сейчас, вторую жизнь.

– Конечно! Его тело – тело донора.

– И, кстати, гены, переданные детям, тоже принадлежат не ему, а неполноценному. Его дети – автоматически – потомственные неполноценные: неполноценные с рождения без всякой отбраковки.

– Ты напрасно стала актрисой. Говоришь прямо как член Совета воспроизводства.

– Слушай, но они – эти их дети – полноценные по своему развитию?

– По-видимому.

– Так что же, всё-таки, ждет их?

– Не знаю. Дан, наверняка, не даст признать их неполноценными.

– Ещё бы! Особенно после всего, что рассказала Лейли.

– Дан ведь не та женщина – ему-то обеспечена поддержка почти всего человечества.

– Детки под надежной защитой авторитета своего отца.

– Да! Отец. Патриарх. Глава рода. Род Дана, колено Даново. Совсем по Библии.

– Ты даже Библию знаешь?

– Слегка.

– М-да! Не нравится мне это, очень.

– Заметно.

– Что, если, глядя на них, осмелеют, решатся на рождение детей те женщины, педагоги? Если это станет повальным явлением? Вообще, превратится в норму? Меня такая перспектива не устраивает. Я современная женщина: мое дело – сцена театра; детей пусть рожают неполноценные. И наслаждаться с мужчиной желаю, не думая ни о чем другом. – Она заметила, что он её почти не слушает.