myriad, SadSonya - Червь

Я опустила взгляд на тарелку, затем покачала головой. Через несколько секунд я сказала:

— Нет. Случай в январе — единичный. С тех пор они устраивали только мелкие “пакости”, ничего подобного тому, что случилось тогда. — я показала пальцами кавычки, произнося слово «пакости».

— Хорошо. — тихо сказал отец. — Большое облегчение узнать об этом.

Я не хотела рассказывать что-то ещё. Можно было подумать, что мне станет легче после того, как я открылась, но это не так. Я чувствовала разочарование, гнев и неловкость. Это было напоминанием, что я не могу была полностью откровенной с отцом, как раньше. Больше всего на меня давила вина. Часть её была за то, что из-за моего молчания мой папа, похоже, думал, что каждый раз, когда надо мной издевались, всё было почти так же ужасно, как четыре месяца назад, когда случилось самое худшее. Я ткнула кусочек сала вилкой.

— Когда ты уходишь? — спросил папа. Я взглянула на электронные часы на плите.

Я была рада поводу уйти.

— Сейчас. Все нормально? Я ненадолго.

— Встретишь друзей? — спросил он.

— Просто встречу Лизу, мы выпьем кофе и поговорим, отдельно от остальных. — сказала я ему перед тем, как встать и положить свою тарелку в раковину. После того, как я частично раскрылась перед ним, лгать стало ещё противнее.

— Подожди, вот... — он встал, покопался в кармане, вылавливая бумажник, и вручил мне десятку. — На кофе. Сожалею, что у меня нет больше. Развлекайся!

Я обняла его, чувствуя себя ужасно виноватой перед ним, затем направилась к задней двери, чтобы обуться. Я открывала дверь, когда едва услышала, как он тихо сказал:

— Спасибо.

— Я люблю тебя, пап.

— Я тоже тебя люблю. Береги себя.

Я закрыла дверь, взяла спрятанную под крыльцом спортивную сумку и обошла дом. Я держала её максимально низко, чтобы папа не увидел, что я что-то несу.

Я выбрала тот же маршрут, которого придерживалась на утренних пробежках, направляясь на восток, в сторону залива. В этот раз, однако, вместо того, чтобы повернуть вверх к набережной, я свернула на юг.

В период своего расцвета этот город до последнего дюйма был шумным мегаполисом. Постоянно приходили и уходили корабли, поезда прибывали, чтобы привезти товар для отправки за границу, город кишел людьми. Северный конец залива — особенно область, близкая к воде — был промышленной зоной. Корабли, склады, заводы, железная дорога и дома рабочих. Через залив курсировал паром.

Паром был любимым проектом моего отца. Когда перевозки пошли на спад, его прикрыли первым. Без парома доки оказались несколько отрезаны от остальной части города. Теперь, чтобы туда попасть, нужно было ехать на полчаса-час дольше. Мой отец думал, что отсутствие хорошего транспорта привело доки к тому состоянию, что мы имеем сейчас. Он считал, что если бы паром продолжал курсировать, то стало бы больше рабочих мест, люди из районов с низким уровнем дохода получили бы широкий доступ к другой части города, да и пропасть между малообеспеченными и богатыми районами в Броктон Бей несколько бы сгладилась.

Поэтому, когда я попыталась найти место, которое было бы достаточно уединённым, но при этом общеизвестным, я подумала о пароме. Стоит поблагодарить папу за идею.

Я подошла к станции и нашла заброшенный туалет, чтобы переодеться в костюм.

Здание и сам паром хорошо сохранились, по крайней мере, внешне. Это было одной из причин, по которой отец считал, что требуется совсем немного вложений, чтобы наладить работу парома. Тем не менее, восстановление парома не стояло на повестке дня города. Руководство не хотело обеспечивать наркоманов и бандитов лёгким доступом к другим районам, оплачивая работу парома из городского бюджета, и все лишь ради призрачных надежд на улучшение в будущем. Поэтому город сохранил станцию и паром в довольно приличном состоянии ради иногда забредающих далеко на юг от набережной туристов, развесив таблички «временно не работает» и сопроводив записью «откроется в ближайшее время» в буклетах. Если не считать того, что эти знаки регулярно заменяли на более новые, их не снимали почти десять лет.

Я проигнорировала двери, ведущие внутрь станции, и направилась вверх по лестнице, к открытой террасе, которая выходила на залив. Здесь были огромные застеклённые окна, защищающие от ветра, каменные столы и скамейки для желающих посидеть или перекусить. Это была одна из лучших точек для наблюдения за ШП во всем её великолепии. Штаб-квартира — модернизированная нефтяная вышка, украшенная серией арок и шпилей. Даже платформа была красиво отделана, хоть и состояла из острых граней и прямых линий. Всё сооружение освещалось специальными прожекторами, создавая эффект северного сияния на поверхности «мыльного пузыря» силового поля, в котором оно находилось. Силовое поле никогда не отключалось, и защищало тех, кто присматривал за Броктон Бей.