Александр Поляков - Без права выбора

— Мы сделали все, что могли, — вдруг сказал Беленков сидевшему рядом с ним поручику с темным, опухшим, давно небритым лицом. — Борьба еще не окончена. Наше знамя понесут другие.

— А подите вы… — поручик, не оборачиваясь, выругался. — Не пачкайте высоких слов. На нашем знамени череп и кости. Были бандитами, бандитами и сдохнем.

В Дончека Беленкова сразу провели в кабинет председателя Федора Михайловича Зявкина.

— Полковник Беленков! — четко отрапортовал он сухощавому человеку, поднявшемуся из-за стола. — Готов отвечать за попытку поднять вооруженное восстание. Что поделать?! Заблуждался, как и многие мои товарищи по оружию.

— Об этом — позже, — поморщился председатель Дончека. — Мне кажется, что вы, Беленков, и сейчас заблуждаетесь, полагая, что попали в руки каких-то простачков… Садитесь, — Зявкин показал на стул, усмехнулся. — Ваша готовность к немедленному покаянию просто трогательная. Раньше вы были куда непримиримее. Ведь мы с вами уже встречались.

— Не помню. Было столько всяких событий… — пробормотал Беленков.

— То, о котором говорю я, произошло в Ростове, в тысяча девятьсот семнадцатом, на солдатском митинге, где вы представляли партию эсеров.

Беленков вдруг отчетливо вспомнил молодого большевистского агитатора, с которым он яростно спорил, призывая солдат голосовать за Учредительное собрание.

— Так это вы! Да, теперь я узнаю. Вы тогда здорово меня пощипали. К сожалению, не могу продолжить наш спор. Уж очень неравные условия.

— Условия тут ни при чем. Истина всегда останется истиной. А она против вас. Спор уже решен, Беленков, иначе вы не были бы здесь. Жаль, что это произошло не тогда, в семнадцатом. — Зявкин замолчал, чувствуя, как кровь толчками приливает к голове. — Жаль! Ваша эсеровская «революционная справедливость» дорого обошлась людям. Кто сочтет, сколько человеческих жизней вы загубили!

— Война есть война. Я солдат.

— Не солдат, а бандит. И судить вас мы будем как бандита.

Острое, изжелта-смуглое лицо Беленкова дернулось.

— Это ваше право, — он провел языком по сухим губам. — Но, поставив меня к стенке, вы многого не узнаете. Я могу дать подробные показания. Кое-какие детали вас, безусловно, заинтересуют.

— Например, ваша связь с Хаскелем.

— Да. Но не только это. Я знаю, где зарыты ценности, собранные Парамоновым. Золото и драгоценные камни. Вы можете их получить…

— В обмен на вашу жизнь?

— Да. Если вы дадите мне слово.

— Не уполномочен. И честно говоря, по доброй воле не дал бы. Вашу судьбу решит трибунал, — сказал Зявкин, вставая.

Председатель Дончека торопился на Маныч — там назревало новое восстание. Когда он вернулся в Ростов, его заместитель Калита доложил, что Беленкову, этому трехжильному и трехфамильному черту — Солодкову, Джамарову, Беленкову, каким-то невероятным образом удалось бежать из тюрьмы во время беспорядков, возникших там среди арестантов.

— Как это могло случиться? — резко спросил Зябкий. — Почему вы его не изолировали отдельно? Где теперь искать матерого бандита?

— Кто же мог знать… — Калита удрученно развел руками.

— Кто вел его дело?

— Уполномоченный Миркин. Его нет в живых — убит на углу Старопочтовой и Богатяновского во время перестрелки с бандитами… История — хуже не может, — вздохнул Калита. — Теперь попробуй докопайся до парамоновского золота. А оно — во как нужно, — он провел ребром ладони по горлу. — Пока не разыщем его да Беленкова, покоя не будет. Да и явку Хаскеля надо найти. В общем, работы у нас с тобой, Федор Михайлович… Да, а как на Маныче?

— Обошлось… — Зявкин сел за стол, устало подперев голову руками. — Золото мы найдем. А вот хороших людей, таких, как Миркин, Левшин, Оля Доброхотова, не вернуть… Трудно…

Семена Левшина и Ольгу Доброхотову похоронили на хуторе Юдине. «Огонь, пли!..» — трижды выкрикнул высоким звенящим голосом Зявкин, и над их могилами трижды прогремел винтовочный залп. Красноармейцы надели буденовки, вдоль строя прокатились слова команды. Отряд покинул хутор.

20 декабря 1921 года в Морозовской состоялось торжественное заседание партийного и комсомольского актива, посвященное четвертой годовщине ВЧК. На нем Глухов объявил решение окружкома: комсомольца Александра Полонского направить на постоянную работу в ЧК, комсомольца Левшина считать чекистом посмертно.