Сергей Стасенко - Скриптомания

А мне, глупенькому созданию, ни в домек, о чем они. Сам думаю – небось папаша с мамашей решили мне новое лакомство подогнать. Порода я! И главное такие: «Поедем к Валере на район. Он быстро все сделает – дрысь и класс. Васька без проблем. А мы без вонища». Я расстроился. Понял, что речь не о еде. Думаю, мамаша с папашей решили новый горшок мне подарить. А мой синенький нравится. Я от него без ума. Так нет же. Новый захотели.

Пошел я в свой домик, приуныл. За хвостом, как обычно, не гонялся. Папаша с мамашей любят на это смотреть. Отомщу, думаю. Прыгнул на окошко. А там идет ко мне корефан с соседнего этажа. Альберт! Нет, ну как можно так приличного кота называть? Видать, не породистый. Весь какой-то страшный такой, лысый, ни шерстинки, представляете?! Но подружились мы как-то с ним. Я ж на втором этаже живу. Виноградные грозди до низу спускаются. Надумал я, как подрос, гонять на улицу. Так мне это дело понравилось, что от удовольствия лежал верх пузом на солнце. Однажды ко мне подкралось это страхолюдие. Я как раз беззаботно мечтал о селедке. Какая-то мурашка ползала по моей шерстке на голове, от чего я шевелил одним усом.

Этот гад докопался до моего хвоста, представляете? Давай с ним играться без спроса. А я ж в позе без защиты лежу – верх пузиком. Люди любят в этот момент мне бросать с пятого этажа курочку. А тут этот всю малину портит. Я ж интеллигент. По мордасам ему заехал. А он оказался не из скромных. В общем, повздорили. Потом лежим такие, вылизываемся. Хотя не знаю, чего ему вылизываться. Завел со мной разговор о жизни своей непростой, о породе, оказывается его никто не брил, само такое выросло с рождения. Сдружились.

Так вот. Альберт приходит ко мне на козырек. Весь такой унылый. Или сметаны не дали вечером, или диван не царапал. Я ему:

– Алик, что с тобой?

Лысый отвечает:

– Сделали со мной ужасное. Теперь ни одна пушистиха мне не интересна.

Так мы с ним кошечек называем. Я говорю:

– Как это?

– Да понимаешь, братец, поймали меня хозяева за пометкой. Я же каждую среду нахожу новые тапки хозяина и доброе дело ему делаю. Мечу, обновляю, чтоб пахло приятно. Чтоб про меня, Алика, все время помнил. А тут сделал, а хозяин как надавал мне тапком по усам. Я аж рыбу перестал унюхивать у соседки в квартире. Удрал я под диван. На следующий день повезла меня хозяйка в какое-то белое помещение. Кольнули меня. Заснул. Очнулся в дурмане и без… – тут Алик захныкал, первый раз видел таким лысого.

– Без чего, Алик?

Он увалился на другой бок и я увидел…

– Чего это, Алик?

– А уже ничего. И назвали еще так интеллигентно это. Кастрация.

Я вскочил. Передернуло меня. Помчался вниз по винограду. Заметался по дворику. Алик поковылял ко мне. Говорю:

– Мамаша с папашей то же со мной хотят сделать. Мяуууу, – я жалобно заскулил.

– Беги, Вася, беги! Ты еще пока можешь так мужественно мяукать. А у меня получается только так – мяу-мяу…

Мяуканье Алика напоминало мелкий скрип двери, которую только-только поставили на петли, еще не успела притереться. И я побежал. Бежал так долго… По дороге цеплялся за ветки, теряя свою перламутровую шерстку. Два раза вбухался в дерево. Чуть сознание не потерял. Думал, что усов уже нет. Пролежал долго. Очнулся и побежал дальше. Помню: дома мог бегать вокруг люстры часа два в день. Потом уставал. А на ночь, как назло, дочка мамаши – я звал ее Мини-мамаша – включала какую-то люстру особую. Она так переливалась разными фонариками и ничего не оставалось – бегал полночи за синеньким шариком. Эх! Были времена. Мне так жалко себя стало. Думаю, так и помру, не увидевши короля… Да что там короля? Императора всех селедок в мире. Осетра!

Мне про него Алик рассказывал. И тут я понял, что в темноте. Немедленно заметался, четыре раза на что-то наткнулся и уснул на нервной почве. Проснулся от странных голосов.

– Слышь, Мерсик, это что за куча шерсти?

– По ходу салага из домашних, Джипик.

В этот момент я убрал свою лапку с мордочки и огляделся. На меня глядели две пары страшных, глупых, злых, неотесанных глаз. Я проговорил:

– Позвольте.

– Ха! Мяу-мяу-мяу! Джип, он, кажись, только с квартирки соскочил. Не чухается… Точняк. Блох еще нет. Алё, ваше кошачье высочество, ты по-нашему понимаешь, мяу-мяу?

Они были совсем черными. Ни рыжего, ни серого с белым. Одна черная смоль. Никогда таких страшных не видел в своей жизни.

– Позвольте, товарищи, я уже сейчас должен быть к завтраку…

– Мяу-мяу-мяу, – Джип и Мерседес хором замяукали, смеясь.