Array Катори Киса - Абсолют

Гарри посмотрел на Скорпиуса внимательно и долго, затем улыбнулся и выдохнул:

— Еще немного, и у меня начнется комплекс неполноценности. Сначала ты возражаешь, чтобы я тебя так будил, а сейчас и вовсе отказываешься от минета, — усмехнулся он и снова заглянул Скорпиусу в глаза.

Как жаль, что Гарри не умел читать мысли! Он бы многое сейчас отдал за возможность узнать, что Малфой думает на самом деле. Если Скорпиус действительно хочет, чтобы Гарри его трахнул — это ладно, но если тот все еще убежден, что ему неприятно или затруднительно ласкать его, тут Гарри мог спорить до второго пришествия Мерлина и намерен отстаивать свои позиции.

— Неужто я настолько плох? — насмешливо протянул он, жадно впитывая любую реакцию Скорпиуса.

— Мерлин, нет! — испугался Скорпиус, отшатнувшись. Он помотал головой, а потом вдруг бросился вперед, опрокидывая Гарри на кровать. — Позволь, я объясню, — жарко прошептал в губы, перекатываясь на бок. Гарри он увлек за собой и буквально заставил крепко себя обнять. — Обычный человек не может испытывать множество чувств одновременно, — прошептал хрипло, прижимаясь как можно плотнее. — Нога не может болеть в двух местах, более сильное ощущение всегда перебьет более слабое. Но только не у меня. Я чувствую все, каждое прикосновение, каждое ощущение. Боль, удовольствие, жар от душных простыней и холод в замерзших пальцах. И я хочу чувствовать как можно больше, понимаешь? — он потерся об него истекающим смазкой членом, озабоченно вглядываясь в глаза.

— Думаю, что да, — хрипло прошептал Гарри в ответ, затем скользнул рукой по его спине, спустившись к ягодицам, и прижал его бедра крепче, усиливая контакт. Скорпиус крупно вздрогнул, судорожно выдохнул и инстинктивно толкнулся вперед пахом вперед.

И тут Гарри поймал себя на мысли, что от усталости не осталось и следа. Он поцеловал Скорпиуса в шею — как раз в то место, где учащенно забилась жилка, и мягко толкнул его в плечо, укладывая на спиной на простыни.

— Значит, будем усиливать твои тактильные ощущения, — выдохнул он и перекатился сверху, подминая под себя податливое и такое жаркое тело.

В груди как будто что-то растаяло. До этого отказы воспринимались как некая блажь, причем весьма обидная, и только теперь Гарри действительно понял, что именно двигало Скорпиусом. И это было… трогательно.

— Если бы ты почаще объяснял мне свои поступки так же понятно, мы избежали бы многих проблем, — прошептал он, целуя Скорпиуса в шею, которую тот с готовностью подставил.

— Я буду! — пообещал Скорпиус, изо всех сил обнимая его. — И должен тебе сказать, что боль я тоже не воспринимаю как обычный человек, поэтому давай уже, пожалуйста… — и широко раздвинул ноги.

Гарри даже и не удивился, что несмотря на столь короткий перерыв собственный член уже был в полной готовности. А разве могло быть иначе, когда Скорпиус едва ли не с ума сходил от близости, передавая и ему, Гарри, свое зашкаливающее желание? Задержавшись на скользкой от проступившей испарины шее и покрыв невесомыми поцелуями горячую кожу, Гарри улегся поудобнее и приставил ко входу распираемый возбуждением член. Чуть помедлил — несмотря на то, что Скорпиус хотел его немедленно, Гарри очень боялся причинить ему боль.

Но, отбросив сомнения, все же толкнулся в расслабленный анус — коротко и осторожно. Не почувствовав сопротивления, он двинулся дальше, и уже пришлось сдерживать себя, чтобы не ворваться в жаркую тесноту одним мощным толчком. Где-то на краю сознания сообразив, что не воспользовался смазкой и даже не смочил свой член слюной, Гарри с удивлением понял, что на сей раз в этом не было необходимости — собственной смазки вполне хватало, чтобы избежать болезненных ощущений.

А еще он решил непременно узнать у Скорпиуса, как же тот чувствует боль. Но это позже, рассудил он и, усилив нажим, протиснулся в пульсирующую задницу до упора.

Скорпиус выгнулся, вжимаясь в него всем телом, и застонал.

— Я чувствую тебя каждым нервом, — прошептал сбивчатым жарким шепотом в ухо. — Твой член и всего тебя.

Гарри зажмурился и ответил мощным толчком и голодным поцелуем. Ответ Скорпиуса явно устроил.

Много позже, разгоряченные и мокрые, они лежали на постели, не в силах расцепиться, и лениво целовались.

— Я хочу, чтобы ты знал, — сказал Скорпиус распухшими губами, неохотно отстранившись. — Если бы не мать, я никогда не стал бы ничего скрывать. Я очень горжусь тем, что работаю и встречаюсь с тобой.