Андре Лори - Тайна Мага

— Все это прекрасно, — сказал доктор, — но, к сожалению, далеко не практично. Ведь вы, Гюйон, можете пробыть здесь только несколько дней. Что касается меня, то уже по роду моих занятий мне нельзя постоянно жить в лагере; меня вскоре пригласят в Тегеран. Наконец, мадемуазель Катрин при всей своей энергии и выносливости все же не может быть землекопом!.. Нет, этого нельзя допустить! Оставьте это, Кардик!..

— О, доктор, не будьте таким пессимистом, прошу вас! — вскричала молодая девушка.

— Честное слово, мадемуазель, — прибавил лейтенант, — ваш брат вовсе не имеет вид человека, настолько увлекшегося, чтобы наш дорогой доктор был вправе выливать ему на голову ведро холодной воды!

— Работы будут продолжаться, — твердо сказал Мориц, пробуждаясь из задумчивости. — Их нужно закончить, во что бы то ни стало. Я еще не говорил о всех имеющихся у меня средствах выйти из этого скверного положения: здесь есть еще курды, племя Лоти, персидские цыгане…

— Ну, а если и они будут такие же, как и только что ушедшие идиоты?.. если, будучи собраны с величайшим трудом, они также оставят вас при первом удобном случае?

— Подождем и посмотрим, прежде чем отчаиваться.

— А если вы и совсем их не найдете?

— Я буду тогда работать сам.

— Мориц! — вскричала молодая девушка, — мне пришла в голову одна идея!

— Ну? — проговорил археолог, оживляясь.

— Почему бы нам не обратиться к Гуша-Нишину, влияние и могущество которого так превозносил маленький Гассан?

— Превосходно! — иронически вскричал доктор. — Мое дорогое дитя, неужели вы верите россказням невежественного ребенка, который все видит через призму своего детского воображения? К тому же, очень может быть, что он просто-напросто все лгал…

— Ну, нет, ни глаза его, ни голос не указывали, что он лжет, — возразил лейтенант.

— Во всяком случае, — сказал Мориц, — мы ничего особенного не потеряем, если попытаем счастья. Идем к гебру! Идем сегодня после полудня! Кто со мной?

— Я! — вскричала девушка.

— Великолепно, — сказал доктор. — Что касается меня, так вот мой проект: в то время, как вы отправитесь вдвоем разыскивать Гуша-Нишина, Гюйон и я совершим поездку в Хамадан. Между тем как мой друг будет осматривать город, я посмотрю, не удастся ли мне добыть нескольких рабочих. У меня там есть старый знакомый, еврей Седекия, имеющий магазин всевозможных товаров и гордящийся тем, что на вопрос покупателя он никогда не ответит: «У меня в магазине этого нет». Может быть, в каком-нибудь углу его лавки найдутся и землекопы… Что думаете вы, Гюйон, о моем проекте?

— Я готов на всевозможные поиски.

В эту минуту вдали показался профессор Гассельфратц, о котором все забыли и думать во время суматохи. Немец имел крайне довольный, сияющий вид.

— Шш! — с живостью сказала молодая девушка, побуждаемая каким-то инстинктом, — не будем говорить ему о своих планах!

— Эге! — закричал немец, приближаясь, — вот вы и в затруднении, господин Кардик! Знаете, что я вам скажу? Грустное дело эти раскопки! Рабочие плохи, климат убийственный, затруднения повсюду… и ни одной путной находки!..

— Милостивый государь, — сухим тоном обратился к нему Мориц, — к сожалению, я и моя сестра должны вскоре отлучиться на время. Извините нас великодушно, что мы изменяем долгу гостеприимства.

— А мой друг Гюйон предполагает вместе со мной предпринять поездку в Хамадан, — прибавил доктор.

— Чудесно! — вскричал, сияя, Гассельфратц. — Я также сейчас отправлюсь в Хамадан. Мы поедем вместе!

— Превосходно! — состроив гримасу, сказал доктор Арди.

— Теперь мне ничего не остается более, — торжественным голосом возгласил Гассельфратц, — как поблагодарить моих хозяев за их радушное гостеприимство. Никогда, клянусь честью, я не встречал большего радушия. Никогда симпатия между людьми не зарождалась так быстро, так невольно… Да, вот как устроен свет!.. — продолжал философствовать профессор. — Вчера еще люди были совершенно незнакомы, а сегодня уже друзья… друзья самые задушевные, смею вас уверить!..

— Неужели он никогда не встречал в своей жизни большей симпатии, чем какую нашел здесь!.. — пробормотал про себя доктор Арди.

— Позвольте мне надеяться, мадемуазель, — обратился между тем к девушке Гассельфратц, — позвольте надеяться на счастье когда-нибудь вновь с вами увидеться… Кто хоть раз увидел вас, тот никогда вас не забудет!..

Час спустя верблюды и мулы профессора уже направлялись по дороге в Хамадан; их хозяин на лошади замыкал шествие, сопровождаемый доктором Арди и лейтенантом Гюйоном. Ученый окулист был, впрочем, немало обеспокоен, благодаря каверзе, которую ему подстроил Гаргариди: мстительный грек засунул под седло его лошади колючий прут, вследствие чего конь немца произвел ряд самых неожиданных скачков.