Марина Эльденберт - Жертва

— Он знает немного больше, чем ему стоило знать, — процедила Авелин. — У меня-то благодаря тебе нет выбора.

Беатрис молча пожала плечами, за что Сэт мысленно вознес ей благодарность. Он не желал ссор, а тем более драки с заранее плачевным исходом. Самому ему тоже не улыбалось лететь вниз щучкой и приземлиться под балконом грудой костей.

— Я еще не создал ничего такого, что стоило бы делить, — негромко произнес он, прекрасно понимая, что дело вовсе не в этом. — И до конца не уверен, хочу ли вообще за это браться. Очередное оружие массового поражения или новая раса в пробирке не входит в мои планы.

Сэт нервно улыбнулся, показывая, что шутит, а Авелин вновь скрыла свои эмоции под маской безразличия.

— Моя первая просьба в силе, — бросила она и вышла, громко хлопнув дверью.

— Прости, но временами она меня пугает. — Сэт выдохнул и прислонился к стене, чувствуя знакомую дрожь в руках. Такое бывало после общения с измененными, пребывавшими в дурном настроении.

— Ей тяжело, но она неплохо держится. Не знаю, что должно произойти, чтобы Авелин слетела с катушек и начала убивать. Иногда я завидую её выдержке.

— Рядом с тобой она другая, — заметил Сэт, обнимая Беатрис и заглядывая в ее глаза. — Ты ей не безразлична.

— А я другая рядом с тобой, — неожиданно произнесла она, и добавила уже в более шутливом тоне, — к чему бы это, не подскажешь?

— Надеюсь, это комплимент, — ее признание смутило Торнтона не меньше, чем замечание Авелин о его чувствах к Беатрис. — Потому что я к тебе неравнодушен.

Она насмешливо приподняла бровь, устраиваясь на перилах лицом к нему, положила руки ему на плечи.

— Я становлюсь немного возбужденной, профессор, завожусь, и меня тянет заняться с вами сексом. А в чем проявляется ваше неравнодушие ко мне?

Сэт шагнул ближе, вдыхая ее запах. Рядом с Беатрис его собственные чувства обострялись. Он обнял её за талию, глядя в ярко-зеленые глаза. Один из тех моментов, которые стоит сохранить в своей памяти. Крики чаек, шелест волн, лучи заходящего солнца, горящие золотом в её волосах, и бесконечное ощущение единения.

— Мне все время хочется тебя целовать, — почти серьезно признался Торнтон. — И не только…

Чтобы помочь Беатрис, ему придется помогать Авелин, а это уже больший риск. Мало кто откажется от бессмертия, оказавшись в шаге от него. Сэт и раньше задумывался на тему, чтобы случилось, если бы он сам стал измененным. Он воспринимал вирус как заболевание, а не дар. До тех пор пока не погрузился в собственные исследования в частной лаборатории и не осознал, что вирус — всего лишь маскировка. Раса измененных имеет загадочное происхождение, не похожее ни на что, с чем ему приходилось сталкиваться ранее. Это нечто новое, или же настолько древнее, что современный человек просто не располагает подобной информацией. Смерть — естественное завершение жизни, но измененные способны существовать тысячелетия. Тот, у кого в руках сосредоточится подобная сила, будет подобен Богу. Это не просто рождение новой расы. Это рождение нового мира. Такое никогда не происходит бесследно, и чаще всего заканчивается гибелью миллионов.

— Я давно сошел с ума, — прошептал он, прижимаясь к ней в неосознанном поиске поддержки.

— Я не верю в безумие, — она перебирала пальцами его волосы, обнимая в ответ.

— А во что веришь, Беатрис?

— В здесь и сейчас.

Здесь и сейчас было тепло. Тепло в том самом смысле, которого он долгое время избегал. Несмотря на собственные метания, Рэйвена на хвосте и вирус. Он согласился бы окончательно сойти с ума, только чтобы получить возможность остаться рядом с ней навсегда.

Все хорошее почему-то имеет свойство заканчиваться. Торнтон не был пессимистом, но жизнь научила его не питать лишних надежд. Какое испытание готовила ему судьба, подарив встречу с ней? Сэт понимал, что здесь и сейчас философия не имеет никакого смысла. Зато имеет смысл наслаждаться каждой минутой рядом с ней, пока есть возможность. Поцеловав её в губы, он одним движением подхватил Беатрис на руки и понес в спальню.

Последний раз Беатрис виделась с ним весной тысяча девятьсот восьмидесятого года в Вене. Лютер почти не изменился. Все те же едва тронутые сединой русые волосы, неизменные морщинки в уголках серых глаз, подтянутая фигура. Про таких говорят «без возраста» и ещё говорят «в отличной форме». Мало кто мог бы предположить, что этому человеку уже за семьдесят.

Беатрис зябко поежилась: ночь выдалась прохладной, а она не накинула куртку, перед тем как выйти из дома и сесть в такси.