Марина Эльденберт - Жертва

Беннинг едва заметно побледнел.

— Могу предположить, что с некоторых пор он сомневается в вашей верности, а вы хотите развеять его сомнения привязкой к несуществующей неизлечимой болезни. Вы ведь не подозревали, во что лезете, когда взяли его деньги? Большие деньги, док.

— Я не понимаю, о чем вы…

— Все вы понимаете, — она положила руку поверх его запястья, легко сжала, — мне нужна ваша помощь, если вы понимаете, о чем я.

Беатрис откинулась на подушки. Словесный марафон и эмоциональное напряжение дорого ей обошлись.

Беннинг пребывал в замешательстве, но она не собиралась давить. Пусть дозреет сам. Она не собиралась сдавать Вальтеру Зака, но он должен поверить в её решимость сделать это. Доктор — единственный шанс на спасение Авелин.

— Моя дочь. Где она?

— Измененная? Она в порядке, — Беннинг понемногу приходил в себя и, судя по всему, принял верное решение. — Её держат в специальной камере, на сильных транквилизаторах, но все показатели здоровья в норме. Больше всего из моих пациентов досталось вам.

«Измененная», «держат специальной камере» резануло слух. Это звучало, как четкая и вполне ясная характеристика существа, не человека, опасного просто по факту.

— Она не меньше меня нуждается в помощи. В неё литрами закачивают транквилизаторы для нарушения координации и подавления рефлексов, и это совершенно точно не сказывается на её здоровье положительно, доктор Беннинг.

— Я делаю то, что мне приказывают, — несколько смущенно произнес он, как если бы речь шла о том, что он наступил ей на ногу, и теперь извиняется.

Беатрис мысленно представила, как выглядит лицо Зака со свернутым на сторону носом, но следующие слова заставили её на время оставить в стороне свою богатую фантазию и вернуться в реальность.

— Она нужна ему живой. Как и второй измененный.

— Второй? — уточнила Беатрис, пристально глядя на него. Она понимала, что Беннинг всеми силами старается отвлечь её от собственной персоны, но сочинять такую ложь он бы не стал.

— Я думал, вы в курсе. Его доставили вместе с вами.

Беатрис вспомнила их с Авелин разговор перед прощанием. Она говорила о мужчине, с которым собиралась провести жизнь, которого хотела изменить.

Значит, любовник Авелин жив, и это плюс. Был и вполне очевидный минус. Доктор не упомянул, что второй измененный нехорошо себя чувствует, что его каким-то образом коснулась чума. Разумеется, его будут наблюдать. Если тот выживет, у Вальтера на руках скоро будет образец жизнеспособного вируса. После чего надобность в Авелин отпадет.

Времени осталось ещё меньше, чем она думала.

— Давайте напрямик, Беннинг. С сегодняшнего дня снижайте ей дозу транквилизаторов.

— Но…

— И сделайте так, чтобы в ближайшие дни Вальтеру не пришло в голову добавить мне синяков и переломов. Вы что-нибудь придумаете, я в вас не сомневаюсь.

Беатрис говорила уверенно и решительно. Такие, как Зак, пасуют перед силой и напором. Она не собиралась нежничать с ним и вести долгие переговоры, когда каждая минута на вес золота, а цена этих переговоров — жизнь её дочери.

— Я подумаю, что можно сделать.

— Подумайте, будьте так добры. Это вы ввели Люку чертов вирус, а мне нечего терять.

— Я могу пойти к нему и рассказать все прямо сейчас.

— О, пожалуйста, — она приподняла бровь. — Что стоим, кто-то пролил клей возле моей койки?

Беннинг достал шприц, но Беатрис резким движением приподнялась и перехватила его запястье. Резкое движение отозвалось острой болью в раненой руке, и она скрипнула зубами. Тем не менее, пальцы не разжала, удерживая его из последних сил.

— Мы с вами в одной лодке, Беатрис. Я пожизненный пленник этого места, — доктор осторожно освободил руку из ее хватки, — после этих инъекций постоянно будете чувствовать себя как во сне. Не волнуйтесь, это должно охладить его пыл.

— Предполагается, что я должна испытать угрызения совести? — язвительно огрызнулась она, позволив сделать укол и откидываясь на подушки.

— Лучше благодарность, — улыбнулся Беннинг, — спокойной ночи.

Беатрис прикрыла глаза, выражая полную покорность судьбе. Он смотрел на неё так, будто действительно хотел помочь. Более того, мог это сделать. В душе её снова теплилась надежда на то, что ничего ещё не кончено.

На Острове Ванесса была всего пару раз. Первый — в самом начале, когда вместо корпусов повсюду были свалены штабеля стройматериалов. Второй — непосредственно перед запуском. Дело было даже не в том, что приходилось долго добираться: сначала на самолете, затем несколько часов на катере до корабля, а дальше на вертушке. Лоуэлл с его паранойей был категорически против любого транспорта, кроме своего собственного. Остров напоминал ей комфортабельную тюрьму для любого, кому «посчастливилось» на нем оказаться. Ванесса не испытывала сожалений по поводу их печальной участи, но и задерживаться здесь не желала.