Марина Эльденберт - Жертва

До трагических событий этой весны Энтони Хартман считал, что способен просчитать любое развитие событий. Что он умнее большинства и всегда сможет найти выход из любой ситуации. Что он способен справиться со всеми гадостями и препятствиями, которые подкинет ему жизнь. Выяснилось, что не всегда и не со всем. Он ничего не успел предпринять, когда здание пластами рушилось вниз, погребая его под собой, не сумел и сейчас.

Тот, кто сотворил это все, явно обладал каким-то зловещим чувством юмора, потому что Энтони повторно пережил кошмар, в котором побывал несколько месяцев назад. Говорят, что в стрессовых ситуациях у людей открываются необъяснимые с точки зрения науки силы, которые помогают им спасти близких или предотвратить неминуемое. Энтони никогда в это не верил и высмеивал тех, кто считал иначе. До настоящего момента.

Он понял, что стреляли в Кристи, услышал её крик и почувствовал, как она оседает вниз, увлекая его за собой. Только что он плавал в щадящем тумане, не в силах двигаться самостоятельно, и в мгновение ока картина прояснилась. Он увидел лежащую на земле Кристи и почувствовал под своими руками её кровь.

— Прости, — едва слышно прошептала она, и Энтони успел перехватить её взгляд до того, как она потеряла сознание. Это был взгляд человека, прощающегося с жизнью. Грудь обожгло огнем судорожного вздоха, но наверняка в боли не было и десятой части той, что почувствовала она. Время то ли замедлило бег, то ли остановилось, он слышал только сердцебиение: собственное, идущее изнутри, и её — слабое, замедляющее темп, ритмом отбивающее удары под его рукой.

— Твоя подружка слабее, чем я предполагал… — Уоллес не успел договорить, как они оба уже покатились на землю. Энтони успел приложить психа о развороченные пласты земли, с силой сжимая руки на его шее. Ублюдок явно готовился к совершенно иному исходу, поэтому Энтони смотрел в его глаза и видел искреннее недоумение. Он не знал, откуда в нем взялась эта сила: в человеке, который едва мог пошевелиться пару минут назад, но знал, что пойдет до конца и сжимал руки все сильнее.

Преимущество внезапности и выплеснувшегося в кровь адреналина, было недолгим. Сильный удар в шею заставил захлебнуться собственной болью, хватка ослабла. Энтони почувствовал вкус собственной крови, спазмы, спускающиеся вниз. Уоллес резким движением сбросил его руки и сильным ударом в лицо опрокинул навзничь. Вместе с болью вернулись и замедленная реакция, и слабость. Рваные хрипы, вырывающиеся из груди, больше напоминали агонию, чем вдохи. Он слышал кашель Уоллеса, но понимал, что не успел придушить эту сволочь. Энтони даже не смог повернуть голову, чтобы увидеть Кристи в последний раз. Ощущения были такие, будто Уоллес выбил ему трахею через позвоночник.

Он подумал, что это к лучшему. Сейчас её лицо скрывала черная маска, но Энтони запомнил Кристи такой, какой увидел впервые. Смешной девчонкой среди разряженных женщин, соревнующихся за право притягивать к себе все мужские взгляды. Ему приходилось бороться за каждый вздох, обрывающийся судорогами и приступами боли, и Энтони подумал, что не хочет очнуться в мире, где Кристи уже нет. Подумал, но не успел попросить ублюдка пристрелить и его, потому что свет перед глазами померк.

Вцепившись в бортик ванной, Беатрис пыталась восстановить дыхание. Приблизительно так себя чувствуют люди, у которых вырывают сердце: медленно, чтобы позволить пережить каждый миг последнего испытания. Боль была такой силы, что она не могла пошевелиться, не осталось ни единой связной мысли.

Беатрис пришла в себя лишь спустя несколько минут, глядя остановившимся взглядом в потолок ванной. Сердце глухо ухало в груди, и она судорожно уцепилась за холодные металлические ручки. Осознав, что уже способна подняться, не рискуя совершить суицид, достойный премии Дарвина — в результате удара головой о кафель, Беатрис медленно выпрямилась. Она не потрудилась вытереться или смыть пену, завернулась в полотенце и вышла в комнату, оставляя за собой мокрые следы.

Присев на кровать, Беатрис достала из сумочки мобильный и набрала номер, прочно засевший в памяти с кошмарной осени две тысячи одиннадцатого. Она повторяла его снова и снова, но так ни разу и не набрала, до сегодняшнего дня. Беатрис знала, что не должна ему звонить, но смутно представляла, что делать дальше. Впервые за долгое время её охватила паника — чувство, справиться с которым практически невозможно. Беатрис привыкла контролировать все, даже собственный страх, но сейчас ничего не могла с собой поделать.