Сара Пеннипакер - Пакс

Через два часа сцена была готова. Конечно, не бог весть что: рама с неровными, зазубренными углами, перехваченными бечёвкой; прибитые к ней гвоздями разномастные доски — стены и пол. Но, натянув крышу из мешковины, он усмехнулся.

— Проще простого, — сообщил он Франсуа, который забрёл в сарай и теперь с наслаждением обнюхивал раму. — Просто — проще — простого.

— Я сделал сцену. Она в сарае.

Вола перестала ощипывать курицу. Оглядела ветку, на которую он опирался, и показала на костыли, прислонённые к кухонному столу. Питер сунул их под мышки и немедленно ощутил знакомую уверенность.

— Теперь я могу показать вам представление. Идёмте в сарай.

— Сейчас я занята. Но хорошо. Сегодня вечером.

— И тогда я смогу уйти, Вола. Я готов.

Вола положила курицу на стол и вздохнула.

— Ты не готов. Ты спишь под крышей, в тепле и сухости. У тебя есть чистая вода, и есть кто-то, кто для тебя готовит. Но ладно, завтра я устрою тебе экзамен. Десять миль. Пройдёшь пять миль туда, покажешь мне, как ты разбиваешь лагерь на одной ноге, потом пять миль обратно… потом поговорим.

Питер смотрел, как она собирает куриные перья и суёт в карман. И тут до него дошло: когда он уйдёт, ничего не изменится. Вола всё так же будет собирать перья, так же будет делать своих марионеток, всё новых, и новых, и новых, одна-одинёшенька, в лесу, и ей некому будет рассказать историю того солдата.

Из росшего неподалёку куста Пакс наблюдал за Мелким всю ночь, и на следующий день тоже. Он отходил только, чтобы успокоить боль в разорванной губе прохладным речным илом и подкрепиться выброшенным на берег мальком. Обоняние тоже вернулось, и всякий раз, когда он, ненадолго забывшись беспокойным сном, вздрагивал и просыпался, он втягивал воздух, чтобы убедиться, что Игла и Мелкий живы.

Игла подтащила к упавшему дереву сломанную ветку — укрытие для Мелкого — и обвилась вокруг брата, согревая его. Она несколько раз ненадолго уходила, и каждый раз Пакс тихо занимал её место рядом с недвижно лежащим маленьким лисом.

Он как раз был там, когда Мелкий наконец проснулся с жалобным подвыванием.

Пакс ткнулся носом ему в плечо, утешая. Мелкий приподнял голову. Глаза его были затуманены болью и страхом. Он снова застонал, и Игла, которая охотилась неподалёку, тотчас прибежала.

Пакс почтительно отошёл в сторонку, но Игла просто устроилась рядом с братом, щека к щеке. Пакс нагнулся к ране Мелкого и принялся её вылизывать, насторожённо следя за реакцией Иглы. Она смотрела внимательно, но не возражала.

Пакс стал вылизывать сильнее, тщательно вычищая рану. Мелкий следил за ним с доверием во взгляде и ни разу не вздрогнул от боли. Закончив с раной, Пакс умыл Мелкому морду и уши. И Игла ему это позволила.

Когда Мелкий снова уснул, Пакс остался с ними рядом.

Они с Иглой вдвоём наблюдали за тем, что происходило в лагере. Хотя люди не возвращались на взорванную часть поля, запахи были опасными. Когда ветер дул с запада, неся с собой зловоние опалённой земли, солдат будто охватывала тревога. В лагерь прибывало всё больше людей, всё больше машин. Однажды, услышав рычание мотора, Игла подскочила, но потом снова положила голову рядом с головой брата.

Я должна скоро отвести его в другое место .

У людей нет нюха. Если они нас не видят, мы в безопасности.

Игла посмотрела на него, потом на людей. Мы не в безопасности, пока поблизости есть хотя бы один из них.

Паксу казалось, что Игла уменьшилась — она как будто лишилась большой и важной части себя, как будто эту часть забрали люди.

Мой мальчик не причинит вреда. Он не такой, как они. Не болен войной.

Больные войной все взрослые. Он ещё маленький.

Нет. Дело в другом. Пакс был уверен в этом, но что-то мешало его уверенности. За последний год Питер сделался выше и сильнее, и голос у него огрубел. Но, что важнее, изменился его запах: это больше не был запах ребёнка. Он не маленький. Но он не болен войной. В последний день, когда я его видел, он заботился обо мне, хотя ему самому было больно. У него текла вода из глаз .

Глаза были ранены?

Пакс на миг задумался о тайне слёз.

Нет. Когда у него болит в других местах, из глаз льётся вода. Она струится по лицу. Наверное, эта вода облегчает боль. Но затрудняет дыхание — он хватает ртом воздух, как будто боится утонуть в этой воде-боли.