ТАРЗАН. Том 1

Увидев, что белые пустились бежать, Корак перестал интересоваться их дальнейшей судьбой. Все его помыслы были теперь обращены к павиану, которого надо было освободить из клетки. Обезьяны своим убогим рассудком не могли додуматься, как им отодвинуть железные засовы западни, но для человеческого мозга Корака здесь не было ни малейшей трудности. Он тронул две-три скрепы — и дело было сделано! Павианий владыка был свободен! Освобожденный павиан и не думал рассыпаться перед Кораком в благодарностях, да Корак и не ожидал благодарностей. Он и без того знал, что ни один из павианов никогда не забудет оказанного одолжения, хотя, в сущности, это было ему безразлично. То, что он сделал, он сделал не для того, чтобы угодить павианам, а для того, чтобы отомстить белым людям. О павианах он не заботился. Что ему павианы? Какую пользу они могут ему принести? Теперь все они убежали туда, где шла ожесточенная битва между их родичами и отрядом белых незнакомцев. Бой понемногу умолкал в отдалении; Корак, не интересуясь исходом этого боя, двинулся дальше по направлению к деревне Ковуду.

По дороге, на одной из лесных лужаек, ему попалось стадо слонов. Так как в этом месте деревья стояли слишком далеко одно от другого, Корак не мог путешествовать, прыгая по веткам деревьев. Прыгать по верхним веткам он любил больше всего: во-первых, оттуда, с высоты, видны большие пространства; во-вторых, там не царапают нижние заросли; а главное, Кораку было чрезвычайно приятно проявлять свою ловкость и силу. Какая безумная радость носиться над вершинами деревьев, испытывать силу своих удивительных мускулов, наслаждаться свободой! Как весело было Кораку мчаться по верхним террасам великого леса безо всяких остановок и преград, издеваясь над тяжеловесными большими зверями, которым всю жизнь приходилось корпеть там, внизу, на земле, в темноте, в тесноте и в болоте…

Но здесь, на открытой лужайке, где Тантор хлопал своими большими ушами и раскачивался всем туловищем вправо и влево, человек-обезьяна должен был поневоле спуститься на землю — пигмей среди гигантов! Огромный слон, уловив запах пришельца, поднял хобот и хотел издать тихий предостерегающий звук. Обоняние у него было прекрасное, слух тоже отличался большой остротой, но зрение было слабое: напрасно суетились его маленькие глазки, они не могли разглядеть, где Корак. Все стадо слонов беспокойно задвигалось и приготовилось к бою… Их старейшина уловил запах человека.

— Успокойся, Тантор! — крикнул Корак. — Это я, Корак Тармангани.

При этих словах старый слон опустил свой хобот, и все стадо возобновило опять свои прерванные размышления. Всего только один шаг отделял Корака от старого слона. Корак прошел близко-близко, и слон ласково тронул его своим хоботом. Корак в ответ с большой нежностью похлопал гиганта по его могучему плечу. Из всех лесных зверей он больше всего любил эту толстокожую тварь, самую мирную и в то же время самую страшную. Грациозная газель не боялась слона, но Нума, владыка джунглей, убегал от него прочь, куда глаза глядят. Корак без боязни пробирался сквозь толпу слонов, слоних и слонят. То один, то другой из них протягивал к Кораку свой хобот, а один веселый слоненок, балуясь, схватил его за ногу и перевернул кувырком.

Было уже темно, когда Корак пришел в поселок Ковуду.

Прячась в тени хижин, подальше от человеческих взоров, он начал последовательно обыскивать весь поселок, внюхиваясь, вслушиваясь, всматриваясь. Где Мериэм? Его разведка шла очень медленно: нужно было вести дело так, чтобы даже чуткие дворняжки дикарей не заметили, что в деревне чужой человек. Часто Кораку казалось, что вот-вот его присутствие будет обнаружено: уж очень много было в этом селении псов; иные из них чуяли тревогу и выли.

Но вот, подойдя, к задворкам одной из хижин, в конце главной улицы, Корак внезапно уловил запах похищенной девушки.

С бьющимся сердцем, со страстью гончей собаки, внюхивался он в соломенную стену этой хижины. Его обоняние говорило ему, что Мериэм там, внутри. Но где же вход в эту хижину? Подкравшись к двери, Корак увидел, что у самого входа в эту тюрьму, где томится девушка, сидит на корточках дородный коренастый негр, а в руке у него длинное копье. Негр сидел к нему спиной; его фигура отчетливо вырисовывалась на фоне дальних деревенских костров, на которых туземцы готовили пищу. Он был один. Ближайший из его товарищей сидел у костра — в шестидесяти или семидесяти шагах от него. Для того, чтобы войти в хижину, Корак должен был либо проскользнуть незамеченным, либо заставить часового молчать. А что если часовой закричит? Со всех сторон сбегутся тогда чернокожие воины, вся деревня поднимется на ноги, и плохо придется тогда Кораку. Нет, проскользнуть незамеченным — выше человеческих сил!