Альберт Терхьюн - Лэд

Лэд отчетливо был виден в луче света. Его обычно ухоженная шуба была вся всклокочена. Глаза горели огнем. И — его морда была красной от крови. Все успели увидеть это до того, как колли убежал.

Первым звуком, нарушившим молчание, был стон — это застонал Хозяин от сердечной боли. Собака, которую он любил, оказалась убийцей.

— Это неправда! Неправда! — твердо заявила Хозяйка.

Фермер с Уолл-стрит и Макгилликадди уже припустили бегом. Пастух отыскал на земле следы множества маленьких копыт и пошел по ним. Гость, ругаясь и тяжело дыша, не отставал от него. Хозяйка и Хозяин составляли арьергард.

С замиранием сердца они вглядывались в темноту, страшась увидеть растерзанное тело овцы или иные свидетельства бойни. Но ничего такого не попадалось им на пути, проложенном овечьими копытами.

Через четверть мили этот путь закончился.

Все четыре фонарика одновременно осветили небольшой пригорок на лугу у окраины леса. Обычно этот пригорок был зеленым. Теперь он побелел.

На его невысоких склонах сгрудилось стадо овец — плотно, будто стянутое веревкой по периметру. На вершине холмика восседал Лэд. Он сидел в странной позе, одной снежно-белой лапой прижимая что-то к земле. Что именно он прижимал, нельзя было сразу разглядеть за кудрявыми спинами, но во всяком случае не овцу.

Фермер с Уолл-стрит прервал удивленную немоту невнятным мычанием.

— Ну, это да! — не очень уважительно перебил его пастух, который успел уже обойти пригорок и произвести пересчет голов. — Ни одна штука не пропала, ни одна — коль я верно все увидел — не поранена. Все двадцать тута.

Фонарик Хозяина нашел между овцами щелочку, сквозь которую его луч смог осветить вершину пригорка. На свету стало ясно, что под лапой Лэда корчится перепуганная Мелисанда — прусская овчарка стоимостью одна тысяча сто долларов.

Макгилликадди крякнул и отправился вокруг пригорка со второй, более тщательной проверкой. Когда он вернулся, то лицо его было мрачнее обычного.

Даже прежде чем пастух рассказал о результатах осмотра, Хозяин сам догадался о ключевых моментах загадочного происшествия.

Мелисанде наскучило сидеть на привязи, и она перегрызла поводок. В поисках развлечений она отправилась к загону. Там она легко сбила носом задвижку — ту самую, курам на смех, — на калитке. И тут с веранды прибежал Лэд.

Сначала он попытался просто отогнать потенциального убийцу от блеющих жертв. Лэд был ветераном нескольких серьезных битв, однако Мелисанда не была для него достойным противником, даже если не принимать во внимание ее пол. Вел он себя соответственно. Она же цапнула его в нижнюю челюсть и оставила там глубокую рану. Во время собачьей потасовки овец охватила паника, они выскочили из загона и разбежались.

Не забывайте, пожалуйста, что десятью часами ранее Лэд вообще не знал, что такое овца. Но что миллионы его предков зарабатывали у людей корм и кров своим почти сверхъестественным мастерством собирать скотину в стадо. Опыт прошлых поколений жил в инстинктах большого колли, и в нужный момент он проснулся.

Гоня испуганную и присмиревшую Мелисанду перед собой — до чего же надоедливая собачонка, думал, должно быть, Лэд, — колли стал собирать рассыпавшееся по полю стадо. Процесс был в разгаре, когда пса позвал Хозяин. Сбегав на зов и убедившись, что повторной команды не последовало, колли вернулся к своему занятию.

Менее чем за пять минут двадцать беглецов были сбиты в круг на пригорке. И тогда, по-прежнему держа прусскую овчарку под контролем, в центре круга устроился и сам Лэд.

Овец он согнал и не давал им разбегаться, но далее первобытные инстинкты его не вели. Лэд понятия не имел, что делать с собранной скотиной. Поэтому он просто караулил стадо в ожидании, когда люди наконец закончат громко трещать и снимут с его плеч эту заботу.

Макгилликадди осмотрел каждую овцу по отдельности и ни на одной не обнаружил ни царапины, ни пятна. Он изложил свои соображения о том, что произошло, по существу они сводились к тому, что было описано выше.

Закончив говорить, пастух стал смущенно оглядываться, как будто набирался храбрости перед щекотливым делом. Из-за восточных гор растекался жидкий желтый рассвет и бросал на угрюмый морщинистый лик шотландца призрачный отблеск. Глубокий вдох, и вот он решился: подошел к Лэду, упал на одно колено, чтобы его глаза оказались на одном уровне с беспечно-внимательным взглядом колли, и с чувством произнес: