— Человек ты или гиена? — накинулся я на него и принялся за дело, заставив Скауля придерживать между коленями голову несчастной женщины.
Наконец все было кончено. Я проделал простую операцию — прижег ей ухо сильным раствором ляписа.
— Вот, мать, — сказал я, оставшись с ней наедине в хижине, так как Скауль убежал, укушенный Старой Коровой в ногу, — теперь ты не умрешь.
— Нет, гадкий ты белый человек, — зарыдала она, — я не умру, но что стало с моей красотой!
— Ты станешь еще красивее, чем когда-либо, — ответил я. — Ни одна женщина не будет иметь уха с таким изгибом. Но, кстати, скажи мне, где Мамина?
— Я не знаю, где она, — сказала она со злобой, — но я отлично знаю, где бы она была, если бы на то была моя воля. Это она, эта скверная девчонка, — тут она прибавила несколько сочных эпитетов, которых я не хочу повторять, — навлекла на меня это несчастие. Мы слегка с ней поссорились вчера, и так как она колдунья, то она напророчила мне беду. Да, когда я случайно оцарапала ей ухо, она сказала, что скоро мое ухо будет сожжено, и вот теперь оно действительно горит, как в огне.
Это было несомненно верно, так как ляпис начал оказывать свое действие.
— Ох, белый дьявол, — застонала она, — ты околдовал меня, ты наполнил мою голову огнем.
Затем она схватила глиняный горшок и швырнула его в меня со словами:
— Вот тебе плата за твое лечение! Ступай, ползи за Маминой, как другие, и пусть она полечит тебя.
В это время я уже наполовину вылез через отверстие хижины. Котелок с горячей водой, брошенный мне вслед, заставил меня поспешить.
— Что случилось, Макумазан? — спросил Умбези, ожидавший меня снаружи.
— Ровно ничего, мой друг, — ответил я с лукавой улыбкой. — Твоя жена хочет только тебя немедленно видеть. Ей больно, и она желает, чтобы ты утешил ее. Войди, не мешкай.
После минутного раздумья он вошел, то есть половина его туловища влезла в хижину. Затем послышался страшный треск, и он снова вынырнул с ободком горшка вокруг шеи и с лицом, обмазанным медом.
— Где Мамина? — спросил я его, когда он уселся, отплевываясь.
— Там, где я желал бы быть теперь, — ответил он едва разборчиво. — В одном крале, в пяти днях пути отсюда.
В эту ночь, когда я сидел под брезентом, прикрепленным к фургону, и курил трубку, со смехом вспоминая приключение со Старой Коровой и интересуясь узнать, удалось ли Умбези счистить мед с лица, брезент зашевелился и под него в фургон прополз какой-то негр и уселся на корточках передо мной.
— Кто ты? — спросил я, потому что было так темно, что я не мог разглядеть лица человека.
— Инкузи, — ответил низкий голос, — я Садуко.
— Добро пожаловать, — ответил я, подавая ему, в знак гостеприимства, кисет с нюхательным табаком. Затем я подождал, пока он насыпал себе табак на ладонь и втянул его в нос.
— Инкузи, — сказал он, обтерев слезы, выступившие от табака, — я пришел попросить тебя об одной милости. Ты слышал, как Умбези сегодня говорил, что он отдаст мне свою дочь Мамину только в том случае, если я ему достану сто голов скота. Но у меня нет ничего, а заработать их я не смогу, даже проработав многие годы. Поэтому я должен захватить их от одного племени, которое, я знаю, ведет войну с зулусами. Но я могу захватить скот только в том случае, если у меня будет ружье. Инкузи, если у меня будет хорошее ружье — такое, которое стреляет, когда нужно, а не по своему желанию, то я могу уговорить некоторых друзей помочь мне в моем предприятии.
— Как я понимаю, ты хочешь, чтобы я ни за что ни про что подарил тебе одну из моих лучших двустволок, которая стоит не менее двенадцати быков? — спросил я удивленным тоном.
— Не совсем так, Макумазан, — ответил он, — я никогда не посмел бы сделать тебе такое невыгодное предложение.
Он замолчал, взял еще щепотку табаку, а затем продолжал задумчивым тоном:
— Там, где я предполагаю добыть эти сто голов скота, имеется его гораздо больше. Мне сказали, что там вообще не менее тысячи голов. Инкузи, — прибавил он, искоса взглянув на меня, — положим, ты дашь мне ружье, о котором я тебя прошу, и, положим, что ты отправишься вместе со мной с твоим собственным ружьем и с вооруженными охотниками, тогда по справедливости ты получишь половину скота. Не так ли?
— Недурно, — сказал я. — Значит, ты хочешь сделать из меня вора. Я украду скот, а Панда перережет мне глотку за то, что я нарушил мир в его стране. Ты этого хочешь?
— Нет, Макумазан. Это мой собственный скот. Слушай, что я тебе расскажу. Ты слышал о Мативане, предводителе амангванов?
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу