Кристофер Сэнсом - Стенание

– Это не слухи, – сказал я. – Я был на сожжении. Энн Аскью буквально не могла стоять, ее предали смерти сидящей на стуле.

– Мы тревожились, как бы они не применили эти пытки, чтобы вытянуть из нее компрометирующую информацию о королеве. Хотя ее величество никогда не встречалась с этой женщиной. Но леди Хартфорд и леди Денни посылали мятежнице деньги, пока она была в тюрьме…

– Чтобы она не голодала! – взорвалась королева. – Это было всего лишь проявление милосердия, христианского милосердия! Миссис Аскью…

– Миссис Кайм, – осторожно поправил ее Кранмер.

– Хорошо, пусть миссис Кайм! Неужели я могла оказаться причиной того, что бедняжку пытали?..

В уголках глаз Екатерины снова показались слезы – и это у королевы, которая всегда отличалась таким самообладанием! Что же ей пришлось вынести за эти последние месяцы, зная, что она находится под следствием, но не может ничего сказать в свою защиту, и пытаясь вести себя с королем как ни в чем не бывало? Я видел, что ее величество на грани и даже не в состоянии самостоятельно изложить до конца всю эту историю.

– Мы не знаем причины. – Лорд Парр положил свою узловатую кисть на руку племяннице. – Но в любом случае, похоже, короля это страшно возмутило. Он был также разгневан, узнав, что к сожжению был приговорен его друг Джордж Блэгг, и помиловал того.

Архиепископ согласно кивнул:

– В общем, заговор Гардинера провалился. Король решил, что пора уже сказать «хватит!».

«Так вот, значит, чем объясняется встревоженный вид Рича в Смитфилде, – подумал я. – А Кранмер, похоже, наоборот, решил, что теперь ему будет не опасно появиться при дворе».

Сам же Томас проговорил с кривой улыбкой:

– И вот Генрих решил преподать охотникам за еретиками урок, которого они не забудут.

Архиепископ посмотрел на королеву, а та закрыла глаза.

Кранмер глубоко вздохнул:

– Три года назад, когда Гардинер охотился за моей головой, выискивая еретиков в моей епархии, король вызвал меня к себе. И сообщил, что дал согласие на допрос меня Тайным советом. – Томас немного помолчал, на его лице отразились воспоминания о пережитом страхе, и он опять глубоко вздохнул. – Но его величество также сказал, что следствие в своей епархии возглавлю я сам, и дал мне перстень, дабы Тайный совет видел его благоволение ко мне. Хотя сначала он напугал меня, заявив, что теперь знает, кто величайший еретик в Кенте. То есть, с одной стороны, устрашил этим своим предупреждением, но, с другой, в то же время и продемонстрировал свое доверие. – Кранмер снова ненадолго замолчал. – А на прошлой неделе он использовал ту же стратегию применительно к ее величеству. – Архиепископ многозначительно посмотрел на королеву.

Екатерина подняла голову:

– Король вызвал меня в личные покои. Дело было неделю назад, девятого числа. И его слова поразили меня. Он прямо сказал, что Гардинер с приспешниками пытались заставить его поверить в гнусную ложь обо мне, но теперь он их раскусил. Генрих не знал, что все это мне известно. Или, возможно, знал, но предпочел это скрыть – он умеет так делать. – Екатерина замолчала и снова принялась теребить жемчужину, а потом продолжила странным, каким-то деревянным тоном: – Он объявил, что его любовь ко мне не угасла, и попросил моей помощи, чтобы проучить Гардинера и Ризли. Сказал, что подпишет указ о моем аресте и велит Ризли взять меня под стражу. Но притворится, что копия указа случайно попала в мои руки. Все услышат, как я плачу в отчаянии, и он придет утешить меня.

Голос ее величества на секунду прервался, и она судорожно сглотнула, а мое сердце заколотилось от досады, что король обращается с нею таким образом.

– Генрих разработал целый план. На следующий вечер меня вызовут в покои супруга, и я попрошу прощения перед его людьми, что зашла слишком далеко в обсуждении религии. – Она закрыла глаза. – Мне надлежало сказать, что я знаю, что долг женщины – слушаться мужа, и что я только пыталась отвлечь его от боли в ногах. Я сделала, как велел король, сыграла свою роль в представлении. – Я заметил в голосе Екатерины нотку горечи, которую она тут же подавила. – А на следующий день мне надлежало отправиться на прогулку в сад с супругом и со своими фрейлинами. По договоренности с королем Ризли должен был прийти с полусотней стражников, чтобы арестовать меня. Этот мерзавец уже решил, что победил, но, когда он прибыл, король вырвал у него из рук ордер на арест, назвав его перед стражей и моими фрейлинами скотом и мошенником, и велел убираться. – Екатерина грустно улыбнулась. – С тех пор его величество очень нежен и внимателен ко мне. Дарит мне новые драгоценности: он знает, что я люблю яркие самоцветы. Мне всегда был присущ грех жадности, как и тщеславия. – Она понурила голову.