Юноша расхохотался:
– Вот ты где прячешься, Фёдор! А тебя по всему Измайлову царицыны люди ищут. Хитрец!
– По вашей воле, господин бомбардир, – мрачно проговорил Фёдор.
– Кто же тебя кормит?
– А вон парень, Лёшка Бакеев, сторожев сын. Такого страху я набрался, сил нет. Приходили сюда стремянные [18] Стремянные – стрельцы, сопровождающие царя во время поездок, царская стража.
, весь сарай обшарили. А я в лодку спрятался. С тех пор в ней и сижу.
– Отец твой упрям, как колода, – сказал юноша-бомбардир, – вынь да положь ему сынка! Он до того меня доведёт, что я его прогоню. Ну что ж, сиди!
Он повернулся к Лёшке:
– Эй, поди сюда, парень! Тебе зачем бот нужен? Ты на нём плаваешь, что ли?
– Я на нём играю…
– Во что же ты играешь?
Лёшка хотел сказать: «в казаков», но, поглядев на Тиммермана, сдержался.
– В море.
Юноша расхохотался звонко и искренне.
– Так ты мореход?
Лёшка смотрел на его смеющееся лицо и растрёпанные ветром длинные волосы. Этот бомбардир с каждой минутой всё больше ему нравился.
– А что ж? – неожиданно сказал Лёшка. – Ежели починить ладью да на воду спустить – вот-то поплывём!
– Кто же поплывёт?
– Да мы с тобой, бомбардир!
Высокий юноша снова расхохотался. Смех его звучал всё задорнее.
– Разве ты умеешь плавать?
– Ну, я-то, положим, не очень, – признался Лёшка, – а отец мой по морю Каспию ходил, а дед, бают, и до самого города Веденца добирался, что на воде стоит…
– Где твой отец? Приведи его ко мне!
– Ан нет его, помер, – отвечал Лёшка.
Высокий юноша несколько минут сосредоточенно поглядывал то на бот, то на Лёшку.
– А ведь правда твоя, парень, – промолвил он вдруг. – Мейнгер, вели-ка бот вытащить на Яузу.
– Нельзя! – сердито ответил Тиммерман. – Он повреждён. Его надобно умеючи починить, поставить новую мачту, потом натянуть снасти и паруса.
– Нет ли поблизости человека такого, который умел бы скоро всё это сделать?
Тиммерман сдвинул шляпу на затылок.
– Есть.
– И ход покажет?
– Покажет.
– Кто таков?
– Карстен Брандт, старик, служил пушкарём на российском корабле «Орёл» под командой капитана Бутлера. Ходил в Астрахань.
– А нынче чем занят?
– Плотничьими поделками.
– Приведи его ко мне!
Юноша повернулся к Лёшке:
– А ты оставайся, сторожи Фёдора. Придёт время – возьму тебя вместе с ботом. Моё слово верное. Доволен?
Лёшка не отвечал. Юноша потрепал его за вихор и обернулся к голландцу:
– Гей-гей, за мной, мейнгер! Дело есть!
И он побежал прыгающей походкой так быстро, что тучный Тиммерман едва поспевал за ним.
Когда бомбардир ушёл, Лёшка подбежал к Фёдору и спросил у него шёпотом:
– А он не расскажет?
– Кому?
– «Кому»! Царицыным людям!
– Нет, не расскажет. Он не таков.
– Кто он? Небось боярский сын?
– Нет, это сам царь Пётр, – торопливо сказал Троекуров. – Скорее запирай ворота! Я слышу – опять кого-то несёт!
Это была Лёшкина мать. Она накинулась на Лёшку, который в остолбенении глядел вслед юноше-бомбардиру.
– Ты с кем тут говорил?
– Я… я ни с кем. Тут не было никого.
– Ан нет, я двоих видела! Оба в заморском платье. У меня, чай, не на спине глаза. Что-то здесь неладное творится, у нас в сарае! Ну, погоди маленько, уж я тебя! Дай срок!
Мать погрозила Лёшке своим могучим кулаком и скрылась за домом.
Лёшка сразу почувствовал недоброе, но удержать мать был не в силах. Он тщательно запер дверь сарая и пошёл к пруду, опустив голову. А беглый капитан Троекуров сидел в темноте, подперев лицо обеими руками, и слушал, как куры кудахчут над его головой.
На следующее утро пришли два молодца́ в кафтанах и шапках, шитых золотом. У одного была бородка русая, у другого – тёмная. Тот, который был потемнее, держал в руке большую алебарду [19] Алебарда – оружие в виде фигурного топорика на длинном древке, оканчивающемся копьём.
.
– Сторожиха ты? – спросил он Лёшкину мать.
– Я, батюшка…
– Намедни ты приходила с жалобой?
– Я, батюшка…
– Ну вот, приказано у вас на Льняном дворе караул держать нам с Андрюшкой, так что неси что в печи есть! Вино есть?
– Да я, батюшка…
– Неси-неси – а то я тебя!
Лёшкина мать поохала, поторговалась и вынесла стражникам ушат пива и кадушку солёной рыбы. Они закусили, оглянулись и, заметив Лёшку, замахали ему руками.
– Матушка-то твоя на свою голову назвала! Теперь пущай стонет. Огоньку нет ли? Поди принеси.
Лёшка принёс кусок каната, зажжённый у очага. Тот, что потемнее, достал из-за пазухи длинную тростниковую трубку, воровато оглянулся и закурил, смахивая дым ладонью.
Читать дальше