Роберт Штильмарк - Детская библиотека. Том 65

На самом деле и Ричард, и негр, и француженка-горничная, арестованные еще на рассвете в своих постелях, сидели взаперти в темных чуланах на корабле, менее страшных и глухих, чем нижний трюмный карцер, но все же весьма похожих на тюремные камеры.

Ни один из арестованных не знал, чему приписать свое внезапное заключение; негр и Камилла с беспокойством вспоминали о тайных событиях в ченсфильдской роще, а Ричард догадывался, что Эмили «вышла из повиновения» и начала бунт, пресеченный пиратом решительными и бесчеловечными мерами. Днем мулат Рой принес пищу затворникам. Разумеется, и от него Ричард ничего не смог добиться.

Вечером начался сильный прилив. Пришлось даже потравить якорные цепи, ибо судно заметно поднималось. Полоска берега вновь сузилась до тоненькой ниточки желтого песка. Стояла тягостная влажная жара. Вдали сильнее задымил кратер огнедышащей горы, и дважды пассажиры «Ориона» слышали слабый подземный гул.

Окликнув на палубе Каррачиолу, Грелли велел ему спуститься в трюм.

— Приготовь все, что я велел, и позови Оге, — сказал он тихо. — Когда все будет готово, возвращайся сам на палубу и наблюдай за берегом. Я припугну гордячку.

Вместе с Оге хозяин «Ориона» спустился в чрево корабля, в карцер. Фонарь в руках Грелли осветил широко раскрытые, полные отчаяния глаза узницы. Она сидела на пледе, подобрав под юбку ноги.

— Я пришел предложить тебе свободу, — сказал судовладелец. — Напиши островитянину о своем положении, проси спасти тебя. Твоя судьба в его руках. Вот чернильница, перо и бумага. Пиши ему всю правду. Пощады тебе не будет.

Когда Грелли протянул девушке бумагу, перо и ее любимую чернильницу, подарок покойной матери, Эмили страшным напряжением воли уняла дрожь, сотрясавшую ее тело, и взяла поданные ей предметы. Потом, зажмурившись, она изо всей силы швырнула фарфоровую чернильницу под ноги своему мучителю. Маленький сосуд разлетелся вдребезги. Грелли от ярости зарычал:

— В кандалы ее, Оге!

Гигант поднял кандалы с пола. Грубые железные кольца охватили запястья и щиколотки девушки. Датчанин заклепал молотом эти кольца-браслеты. Цепи были так тяжелы, что Эмили почти лишилась возможности двигаться в них.

— Дай мне плеть!

Крик ужаса бессильно замер в этом глухом, как монастырское подземелье, колодце.

Грелли замахнулся плетью, но в этот миг чьи-то шаги загремели на железных ступеньках люка.

— Хозяин! — раздался голос Каррачиолы. — На берегу горит большой костер.

Когда шлюпка, присланная с корабля, приняла на борт охотника в фуфайке, оба других островитянина осторожно вышли из прибрежных кустов.

— Отсюда, с этой отмели, до корабля будет не более четверти мили. Придется добираться вплавь. Направление — на кормовой фонарь. Эх, Педро, жаль, что у нас нет пистолетов! Придется воевать без пороху! Крокодилов, должно быть, разогнали пушки «Ориона», а от акул будем обороняться ножами. Ну, бородатый мальчик, с богом!

Два человека бесшумно вошли в воду. Прилив достиг полной силы. Пройдя покрытую водой полосу песка и очутившись наконец по грудь в молочно-теплой воде они пустились вплавь.

Педро был до пояса обнажен, Бернардито плыл в черной рубашке. У обоих за поясом были кинжалы. Они плыли ровно, рядом, ни разу не плеснув и не поднимая брызг.

— Отдохнем, — сказал Бернардито на середине пути и перевернулся на спину. — Старайся разглядеть, где часовые на борту. Мистер Фред уже на корабле, и шлюпка осталась у носового трапа. Ее мы и должны захватить. Главное — бесшумно подняться на корабль. Ага, пошел дождь! Нам это на руку: должно быть, святой Христофор заботится о нас. Акул тоже не видно. Вперед, Педро!

До корабля оставалось не более ста ярдов. Теплый летний дождь полил сильнее, поверхность бухты покрылась частой рябью и пузырьками.

— Часового я вижу над носовым трапом. — Второй — на корме, — шепнул Педро.

Пловцы достигли освещенного фонарями пространства у бортов судна. Только под самой кормой падала на воду черная тень.

Бернардито поправил пояс с кинжалом, набрал воздуха в легкие и кивнул. По этому знаку оба исчезли и вскоре вынырнули в полосе тени.

Отдышавшись, Бернардито указал своему спутнику на левую якорную цепь, а сам приблизился к правой. Их осторожные, удивительно слаженные движения могли бы со стороны показаться упражнениями цирковых гимнастов. На правую цепь, за которую ухватился Бернардито, падала тень шлюпки, подвешенной на кормовых шлюпбалках. Одноглазый пловец услышал сквозь плеск дождя, что левая цепь тихонько заколебалась. Темная фигура Педро уже взбиралась на корабль. Бернардито подтянулся на руках и тоже стал карабкаться наверх.