Зот Тоболкин - Пьесы

Трезор виновато завилял хвостом. Во дворе кто-то завозился, окликнул собаку. Это Г р и н ь к а, мальчишечка лет десяти. В руках у него аккуратно стесанный камень.

Г р и н ь к а. Трезор! Ты куда подевался, блудень?

Трезор кинулся на зов.

И г н а т. По хозяйству хлопочешь, мужичок?

Мальчик медленно подался назад. В его осторожном движении, в напряженных узких плечиках, во всей его сжавшейся фигурке было столько взрослого недоверия, беды, покинутости, что Игнату стало жутко. Вот шейка вытянулась, извилась. Из-за плеча показался нос, навесистая отцовская бровь, глаз, рот, растущий в отчаянном крике…

Г р и н ь к а. Тя-я-тя-я! Тя-ятенька-а-а! (Уронив камень, метнулся к отцу.)

И г н а т (нацеловывая сына). Ну, Гриня, ну, золотко! Чего ж ты так испугался-то?

Г р и н ь к а. Живой? Родненький… родненький! Живой! А-ах!

И г н а т. Как вырос-то! Как вырос! Не узнать: удалец, витязь!

Г р и н ь к а. На тебя похоронка была, а я ждал, ждал! Я знал, что тебя не убьют.

И г н а т. Не убили, сынок, не убили. Хоть и залатанный весь, а жив, дома. Мамка-то наша где? В поле мамка?

Гринька после мучительной, долгой паузы горестно зарыдал.

Где же она, Гриня? (Голос стал чужой, сиплый.) Сказывай! Все как есть сказывай, не таи!

Г р и н ь к а. Нет больше мамки… заме-ерзла-а! Поехала в лес и заме-ерзлаа… прямо у поленницыы…

Молчание. Долгое. Тяжкое.

И г н а т (после паузы). Веди меня к ней, сынок. Веди…

Идут по дороге в гору. Гринька держит отца за руку. Сзади них выехала одноосная тележка. В оглоблях — за коренника, за пристяжную, за всю звонкую тройку — Д о м н а А т а в и н а. Выпряглась, пошла за Мантулиными, но вернулась. Отец и сын между тем приблизились к кладбищу. С краю на простеньком деревянном кресте криво вырезано: «Здесь покоится раба божья Наталья Алексеевна Мантулина. 1915—1945». Игнат, точно пулей срезанный, выпустил крест, по которому слепо водил пальцами, сполз на могилу, приник. Но из-под земли — молчание. Рядом чуть слышно всхлипывает Гринька, глядя на отца.

Г р и н ь к а (подняв тяжелую отцовскую руку). Пойдем, тятя. Робить начнем. А как робить начнем — горе притухнет. Ее не воротишь, сколь ни убивайся.

И г н а т (поднялся, удивленно глядит на сына). Верно, сынок. Ее не воротишь. А нам жить надо. Только как жить?

Г р и н ь к а. Как все люди.

И г н а т. Мантуленок ты мой! Вот он, сынок-то наш, Наташа! Мужик, совсем мужик! А я ему, как дитю, леденца вез.

Г р и н ь к а (истово). Я страсть люблю леденцы, тятя!

Игнат развязывает мешок. В мешке зерно и зерном облепленный красный петух на палочке. Обобрав зернышки и бережно ссыпав их обратно в мешок, Гринька старательно сосет леденец.

И г н а т. Как жил тут один? Как хозяйничал?

Г р и н ь к а. Я не один жил. Тетка Домна приютила, председательша.

И г н а т. Не обижала?

Г р и н ь к а. Не-а. Она только с виду крута, а так ласкова. Как родного голубила.

Игнат. Ну пойдем, сынок. Теперь своим домом жить станем.

Спускаются вниз. Навстречу им «Домнин экипаж». Д о м н а тащит за собой тележку.

Д о м н а. С возвращением тебя, Игнат!

И г н а т. Врагу не пожелаю такого возвращения.

Д о м н а. Пускай не в радость, а все же воротился на отчую землю. Мой Ваня под Севастополем… в дальней земле, а может, в море, и волны над ним.

И г н а т. За сына, за ласку к нему благодарствую. Жив буду — сочтемся.

Д о м н а. Огонь и воду прошел: жив, теперь какой резон помирать?

И г н а т. У судьбы свой резон.

Д о м н а. Судьба тоже неглупая. Видит, с кем дело имеет.

И г н а т. Далеко наладилась с транспортом?

Д о м н а. На базар, хочу картошку продать.

И г н а т. Председательша — могла бы лошадь запрячь.

Д о м н а. Все бабы на себе возят. Я чем лучше?

И г н а т. Все такая же оглядчивая.

Д о м н а. Какая уж есть. Кони выморены. Я их для посевной берегу.

И г н а т. А себя мытаришь! Вон как похудела: одни глаза остались.

Д о м н а. Дом-то ваш разорен. Переселяйтесь ко мне. Пока не приведешь в порядок.

И г н а т. Да нет уж, что уж, стеснять не станем. В своем поселимся: долго ли подновить? Мужики все же…

Д о м н а. Теперь за мужиков-то больше бабы. Агафью Кочину вечор в больницу отправила: окалиной глаз выжгла. Без кузнеца остались. Не выручишь?

И г н а т. Не с теми думками шел… хотел полюшко на солонцах выправить, чтоб земля эта не вдовела.

Д о м н а. Без кузнеца нам гибель. Поробь в кузнице, Игнат! Полюшко от тебя не уйдет.

И г н а т. Придется, раз уж некому боле.