( в сторону )
Он верно послан сновиденьем
Под воробьёв столичных пенье.
От счастья я бы зарыдала,
Но случай злой —
Мне тушь с ресницы в глаз попала.
Прозрачней майских утр
Ему тот вечер показался.
Измокший дом, уплывший над землёй,
Ему навстречу улыбался.
Глава вторая: знакомство в темноте
Она:
В промежности моих коленок
Тревоги боль и сладость тает
Как в ресторации пломбир клубничный
Мужчинам это слушать неприлично.
Он:
Верно…
По грязной лестнице, в пыли
Они взобрались как могли,
Дворовый аромат вдыхая.
Скользнули кошки у дверей,
Кухарки с плошками, но вот
Петров невесте руку жмёт —
Виденье перед ним сверкает.
Пренебрегая темнотой
С отцовским зонтиком под мышкой
Спускался ангел молодой
Дремать в Таврическом саду
Над хиругрическою книжкой,
Сомнений взращивая рассаду,
Движеньем тих, повадкой прост,
Его был невысоким рост,
А выражение лица напоминало подлеца.
Приятный вид, хотя и без усов, —
Сказала Софья притаив улыбку,
Но тела моего засов
Не отворить с его фигурой зыбкой.
Ангел:
Ну, город, ну, столица!
Украли наш дверной звоночек.
Тут ходят подозрительные лица
В потьмах осенних ночек.
Софья:
Смотри – он воспитаньем не богат,
Так половые в полпивных ворчат,
Когда их дразнят мужики!
Петров:
И лешаки в лесах вздымая лапы…
Обидных выражений будто не заметя
С поклоном поднимая шляпу
Им ангел кроткими словами отвечал.
Ангел:
Как много ласки в буквах этих:
Париж – начало всех начал.
Вам неустройства здешние ругая,
Скажу, в Парижах жизнь совсем другая.
Без мелких краж – никчёмного позора,
Без драк мастеровых на пасмурном углу,
Но с милым росчерком девичьих взоров
Теорий покаривших мглу
Упрямого Фурье и Сенсимона.
Теперь по-летнему горячие лучи
Ещё ложатся вкось
На вежливых бульваров голубую осень,
Ещё торговец ананасами кричит
Упругие, продолговатые слова.
И свежестью душистою полей
Ещё влекут газонов точные просторы,
Прощай же лета полнота и краснота
Столбы несметных голубей
Зимы приметная черта
Но сердцу русскому милей,
Когда мороз порхает у дверей
Тот снежный час настигнет скоро
В пыли проспектов звонкие кофейни
Фиакров тень в печальном окруженьи
Детей с апсентом на устах
Мане брадатых под зонтами
Чьи мысли на холстах ютятся
Земную сложность отражая вкратце
Неукротимыми кистями.
Ура зиме! Поре родной печали…
Которую бездомным черти накачали.
Пять лет в Париже я прожил,
Ночами с Мистингет дружил
Ветвистый Пикассо меня изображал неоднократно
Рисунком точным и опрятным
Пронзительной своей рукой
Чтоб прелесть моего лица
В его кубических твореньях
Правдивою пылала красотой.
Софья:
Ах, в крови гаренье
И желтизна в глазах
Дрожит мой шаг над каменной ступенью.
И пти занфан в песчаном окруженьи
Кокто с апсентом на устах
Моне брадатых под зонтами.
Ангел:
Скажу вам так:
В Париже наблюдается блаженство.
А здесь, в четвёртом этаже,
Туда пора уже,
Постигнете вы совершенство,
Простую млаго
влаго
благо
дать…
И неземную благодать.
Сказал, откланялся
И тоги нарушая гладь
В маршах растворился лестниц.
Так в петербургских тучах неизменных
Неверный исчезает месяц,
Частями и попеременно.
Петров ( на ходу обнимая Софью ):
Воображаю, ах!
Вид ангела размятого в кубах.
О, декаденские произведенья!
В них бочка дёгтя заключает ложечку варенья.
И смеялся он притом
Перевёрнутым лицом
Непобритыми щеками
Длань прижав к её груди
За ступенькою ступеньку
Оставляя позади.
Глава третья: обыкновенное начало
Прихожая была невелика
В тенях блуждающих по стенкам
Свеча мерцая таяла в углу,
Старинный маятник в потёмках тренкал
И пахло сыростью слегка
Как на болотистом углу.
Здесь благонравия опасная черта
Заключена под гулом крыши
А ниже – пустота и чернота.
По мокрым половицам пробегали озабоченные мыши,
Бадья стояла с дождевой водой, —
Немного крыша протекала беспрерывною струёй.
Они вошли сюда несмелые
Став с расстройства белыми.
Плечо к плечу устав прижали
Среди прихожей робко встав.
Под близким облак дуновеньем
Уста его негромкие шептали.
Читать дальше