Жан Расин - Трагедии

Я так поражена, что не найду ответа.
Уж не во сне ли мне пригрезилось все это?
Сплю? Бодрствую? Понять не в силах ничего.
Скажи мне, государь, какое божество
Твой замысел тебе внушило? Ведь по праву
Стяжал ты громкую себе повсюду славу.
И трон — мне отдаешь? Как рада б я была
Знать лишь о том, что ты не замышляешь зла,
Что не намерен ты безжалостно и гневно
Меня преследовать...

Преследовать, царевна?
Зло причинить тебе? Иль, чудеса творя,
Ты не смягчила бы и сердце дикаря?
Сколь ни хулит молва мое высокомерье, —
Я женщиной рожден, не чудище, не зверь я.
О, я противился, но красота твоя...

Как, государь?

Себя невольно выдал я.
Увы, рассудок мой был побежден порывом.
Но, с ожиданием покончив терпеливым,
Со строгих уст сорвав безмолвия печать
И сердце обнажив, я должен продолжать.
Перед тобой — гордец, наказанный примерно.
Я, тот, кто отклонял любовь высокомерно,
Не признавал ее началом всех начал,
Я, кто ее рабов надменно презирал,
Кто с жалостью глядел на тонущие души
В час бури, думая, что сам стоит на суше, —
Был сломлен, подчинен всеобщей был судьбе.
В смятенье изменил я самому себе.
Час пробил — и мой дух, свободный и суровый,
Смирился и надел любовные оковы.
О, сколько в прошлом мук и сколько впереди!
Полгода как живу я со стрелой в груди,
Напрасно от нее избавиться мечтая.
Ты здесь — бегу я прочь; коль нет — ищу тебя я.
Куда б я ни пошел, ты следуешь за мной:
Твой образ в заросли мне видится лесной;
Меня при свете дня, меня во мраке ночи
Запретная мечта терзает все жесточе...
Стараюсь избегать я сердца госпожу,
И что же — сам себя в себе не нахожу:
Душа занятьями былыми тяготится, —
Забыты скакуны, забыта колесница,
Не мчусь за зверем я с копьем наперевес,
И только вздохами я оглашаю лес...
Я напугал тебя признаньем неумелым?
Иль ты пристыжена тобой свершенным делом?
Поймала ты в свою пленительную сеть
Добычу странную. Есть от чего краснеть.
Да, страсть моя дика, слова просты. Что нужды!
Ты вспомни, что язык любви — язык мне чуждый.
Не смейся надо мной. Моя бессвязна речь,
Но знай, — лишь ты могла любовь во мне зажечь.

Царевич, следует сюда за мной царица.
Ей нужен ты...

Что в ее уме таится,
Не знаю. Про отъезд прослышав близкий твой,
Желает перед тем поговорить с тобой.

Что Федре я скажу? К чему ее мне видеть?

Отказом можешь ли сейчас ее обидеть?
Пусть много претерпел ты от ее вражды,
Но каплю жалости яви к ней в час беды.

Перед отплытием с тобой не жду я встречи.
Какой мне дашь ответ на пламенные речи?
Захочешь ли принять дар сердца и души?

Плыви, мой господин. Что обещал — сверши:
Признать владычество мое склони Афины.
Отвергнуть этот дар нет у меня причины.
Но знай, вновь возводя меня на трон отцов:
Трон — не щедрейший дар из всех твоих даров.

Все ли готово, друг? Сейчас придет царица.
Ступай же на корабль, вели поторопиться.
Распоряжения отдай и приходи, —
От этой тяготы меня освободи.

Вот он!.. Вся кровь на миг остановилась в жилах
И к сердцу хлынула... И вспомнить я не в силах
Ни слова из того, что нужно мне сказать.

Но ты должна спасти свое дитя, — ты мать!

Ты покидаешь нас? Не сетуй на докуку,
Но я к твоим скорбям свою прибавлю муку:
За сына я боюсь! Лишился он отца.
Увы, недолго ждать и моего конца.
Вокруг него — врагов завистливая свора,
И только ты ему защита и опора.
Но мысль ужасная мой угнетает дух:
Что к жалобам его останешься ты глух,
Что, ненавидя мать, — а есть тому причина, —
Свой справедливый гнев обрушишь ты на сына.

Так низко поступить, царица, я б не мог.