Жан Расин - Трагедии

О небо, горе мне!
Ужели ваш приказ услышан мной во сне?

Поверил ты словам, что женщине влюбленной
Подсказывал ее рассудок помраченный?
Не должен ли ты был в душе ее прочесть,
Что, мучась от любви, она твердит про честь,
Что сердце и уста между собой в разладе?
Твой долг повелевал, меня самой же ради,
От злого умысла, чуть только он возник,
Отговорить меня с укором в тот же миг,
Дать мне одуматься, помедлить с подлым мщеньем,
А не идти сюда за новым подтвержденьем.
Твоя любовь ко мне дала достойный плод.
Несчастье от тебя, как тень, не отстает;
Ты появился здесь, и всем принес несчастье.
Могла еще вернуть себе над Пирром власть я,
И стал бы он моим, — любя иль не любя.
Он в брак с соперницей вступил из-за тебя!
Прощай, живи один в своем ахейском мире.
Мне там постыло все. Я остаюсь в Эпире.
Страна, способная чудовищ порождать
Таких, как ты, злодей, — мне более не мать!

То Гермиона ли была передо мною?
Кровопролития, выходит, я виною?
Предатель гнусный я, убийца и злодей?
Да впрямь Орестом ли зовусь я средь людей?
Как! Подавляю я все доводы рассудка
И совершаю то, о чем помыслить жутко:
Напав исподтишка, я расправляюсь с ним, —
С царем, который был мной по заслугам чтим;
Все попираю я своим насильем грубым,
Чтоб святотатцем стать, убийцей, душегубом.
А для кого? Для той, чей нрав изменчив, крут,
Для той, что, навязав мне недостойный труд,
Неблагодарностью сейчас мне отплатила?
Да ведь она сама мне строго воспретила
Показываться ей, пока он будет жив!
Теперь она ушла, за все вознаградив
Меня презрением и гневною хулою...
Ну, что ж, усердный раб, я большего не стою!

Скорей отсюда прочь! Нам всем грозит беда.
И мы должны бежать. Сейчас иль никогда!
Нас мало для войны с толпою разъяренной,
И не сдержать ее упорной обороной.
Лишь Андромаха здесь имеет нынче власть,
Эпирцы за нее готовы жизни класть,
Уничтожая нас, ее врагов исконных.
Она же, хоть вчера ей был противен трон их,
За мужа нового их побуждает мстить,
Да и за прежнего попутно, может быть.
Бежим, пока нам путь последний не отрезан,
Чтоб не пришлось его прокладывать железом;
Теснится все еще вкруг Гермионы люд,
Но чуть промедлим мы — вкруг нас кольцо замкнут.

Нет, нет, мне долг велит быть подле Гермионы:
Не в состоянье жить я, ею не прощенный.
Я должен Пирра кровь своею искупить.

О Гермионе вам, Орест, пора забыть.
Вы, ярости ее и жертва и орудье,
Себе и мертвую ее берете в судьи?
В угоду ей должны вы умереть? За что?

Что? Так она мертва?

Вам не сказал никто
О том, что в этот час, столь горестный, случилось?
Когда мы шли сюда, царевна появилась
Простоволосая, с безумием в глазах,
И к храму ринулась, откуда скорбный прах
Всесильного царя наружу выносили.
И, словно некоей слепой подвластна силе,
Свой извлекла кинжал, не разжимая губ,
Пронзила грудь себе и рухнула на труп.

Примерно наказать меня решили боги.
Хвала бессмертным вам за то, что вы столь строги,
Столь непреклонны к тем, кто возбудил ваш гнев!
Вы, в замысле своем жестоком преуспев,
Добились длительным и неотступным мщеньем
Того, что стал я сам несчастья воплощеньем,
Для этой цели я и был на свет рожден,
И цель достигнута. Я удовлетворен.
Теперь, чтоб до конца исполнились все судьбы,
В их и в своей крови мне надо утонуть бы,
И смерть желанная положит пусть конец
Непримиримому раздору трех сердец.

Орест, мой друг!

Как! Пирр, тебя я снова вижу,
Мой враг, которого так страстно ненавижу?
Ведь мною ты убит. Кто ж мог тебя спасти?
Еще один удар я должен нанести?
Но что это? Его целует Гермиона,
Смотря на милого умильно и влюбленно
И гневно — на меня. Бессилен я пред ней...
А что там позади? Я вижу клубы змей [34]...
Там злые демоны! О, преисподней дщери!
Пришли меня терзать вы, как добычу — звери?
Те змеи, что шипят на ваших головах,
И те бичи, что вы сжимаете в руках,
Не для меня ль они? Что ж, мучьте и влеките
Меня во мрак... Но нет! Ей право уступите
Замучить до смерти того, кто изнемог.
Она хищнее вас. Вот лакомый кусок:
Я сердце ей свое бросаю на съеденье!