Юрий Поляков - Он, она, они [сборник]

Китаец. Рисом посыпали новобрачных?

Гаврюшин. У нас принято пшеном.

Китаец . Рисом надежнее. Говорят, ты произнес речь, достойную древних мудрецов!

Гаврюшин. Ну, это, конечно, преувеличение, однако несколько занятных мыслей мне действительно пришло в голову…

Китаец . Сиятельный господин, я сгораю от любопытства, как свеча юноши, который за полночь читает «Проделки праздного дракона»!

Гаврюшин. Я уж и позабыл, что говорил тогда. Погоди! Ну, вот хотя бы такая мыслишка: «Счастливый брак – это сложение судеб, несчастный брак – вычитание».

Китаец . О, мой мудрый господин, я должен это записать для потомков!

Китаец разворачивает свиток, отвинчивает крышку тушницы, достает кисточку и чертит иероглифы. Гаврюшин любуется его искусством.

Гаврюшин. Ты отменный каллиграф!

Китаец . Меня учил великий Гао Фэ! А еще? Что ты еще сказал, мудрый господин?

Гаврюшин. Еще? Ну вот, хотя бы… «Женщина намного лучше того, что ты о ней думаешь, но гораздо хуже того, что ты о ней не думаешь»…

Китаец несколько мгновений смотрит на Гаврюшина, тщетно пытаясь понять смысл сказанного, потом записывает.

Китаец . Глубоко, как горное озеро!

Входит Гаврюшина.

Гаврюшина. Опять пьешь?

Китаец убегает за ширму.

Гаврюшин. Я пью чай.

Гаврюшина. Чай?

Гаврюшина. Чай? (Подносит чашку к носу, морщится.) Леня, доктор сказал, твоей печенью можно пугать студентов!

Гаврюшин. Вера, не волнуйся, медицина развивается так стремительно, что скоро люди будут умирать практически здоровыми. А что там молодожены?

Гаврюшина. Собираются в свадебное путешествие. Обещали заехать – проститься. Леня, приди в себя! После того, что ты отчудил на свадьбе, пусть хоть перед отъездом они увидят тебя в человеческом состоянии!

Гаврюшин. Я действительно наговорил лишнего?

Гаврюшина. Неужели не помнишь?

Гаврюшин. Конечно, помню! Пятнами…

Гаврюшина. А как ты утверждал, что моногамия – это подвиг без награды, помнишь?

Гаврюшин. Я? На свадьбе? О боже! Пойду прилягу… ( Удаляется в спальню.)

Гаврюшина (неуверенно подходит к телефону, колеблется, снимает трубку и не решается набрать номер; наконец набирает; в трубку). Алло, Марк Захарович? Добрый день… Это Гаврюшина. Узнали?.. Нет-нет, с Аленой все в порядке. Вышла замуж. Представьте себе… На этот раз помощь нужна мне… Восемь недель… Да, понимаю, что это большая радость. Особенно в моем возрасте… Я все обдумала… Спасибо, буду ждать вашего звонка! ( Кладет трубку, ходит по комнате.)

Раздается звонок в прихожей. Она открывает. Вваливаются Алевтина Мак-Кенди в трауре и понурый Макс.

Мак-Кенди. Зашла попрощаться! Где этот штопаный Цицерон?

Гаврюшина. Болеет.

Мак-Кенди. Еще бы! Все выпили – на то и свадьба. Я тоже утром не могла вспомнить, с кем уехала…

Максим. Со мной.

Мак-Кенди. С тобой? Значит, старею. Но Ленька отчердачил! Во-первых, так долго не говорят. Люди раз пять хряпнули, пока он тост приканчивал. А что городил? (Передразнивая.) «Господь очень смеялся, когда придумывал способ размножения для людей!» Нет, я согласна: чем меньше любишь мужика, тем глупее выглядит то, что вытворяешь с ним в постели. Но зачем на свадьбе-то? Перед первой брачной ночью? Алена еще не беременна?

Гаврюшина (вздрогнув). Нет, кажется…

Мак-Кенди. Странно. Раньше девушки выходили замуж невинными. Иногда. А теперь чаще всего – беременными.

Гаврюшина. Она мне ничего не говорила.

Мак-Кенди. Не важно. Был бы муж – ребенок напихается. А ты, обормот, когда женишься? До пенсии гулять собираешься, пока стручок не отсохнет?

Максим. Мама…

Мак-Кенди. Что-о-о?

Максим. Прости, Тина, но я еще не встретил женщину, удовлетворяющую моим требованиям.

Мак-Кенди. Ты сначала сам удовлетвори хоть одно требование женщины, лузер! Да, Верочка, все забываю спросить: идет мне траур?

Гаврюшина. Стройнит.

Мак-Кенди. И бодрит!

Гаврюшина. Что я такое говорю! Прими еще раз мои соболезнования!

Мак-Кенди. Да ладно! В идеале женщина так и должна жить: замужество – траур – замужество – траур… Белое – черное – белое – черное…

Гаврюшина. Алевтина, извини, на свадьбе не удалось поговорить. Как же это случилось? Так неожиданно…

Мак-Кенди. В восемьдесят два смерть – долгожданная неожиданность. К тому же, идиот Мак-Кенди все свои деньги держал в офшоре. Открыл утром газету, прочитал заголовок «Финансовый апокалипсис в офшорах», схватился за сердце, пискнул: «О, my God!» – и помер. Был бы русским, гаркнул от души: «Распротак вашу мать-перемать!» Глядишь, выжил бы…