Валентин Катаев - Том 7. Пьесы

Персюков. Товарищ Есаулова! Ух, братцы! Вы даже себе не можете представить, что произошло!

Передышкин. Почему же это вы можете представить, а мы не можем?

Персюков. Потому, что у вас мало воображения.

Передышкин. Зато у тебя чересчур много.

Есаулова. Ну, ладно, ладно. Потом. Я очень занята. В чем дело? Только коротенько.

Персюков. У нас нет своей физиономии.

Есаулова. Чего, чего?

Персюков. Только ты меня не перебивай. Лично у нас, может быть, физиономия и есть, но у нашего города абсолютно нет. Вполне серьезно. Ну, что мы из себя представляем? Как гениально выразился Чехов: «Один из городов, расположенных по сю сторону Уральского хребта». Вас это устраивает? Меня это не устраивает!

Есаулова. И что же из этого следует?

Персюков. Только ты меня не перебивай. Рязань — яблоки. Орел — рысаки. Полтава — победа над шведами. Тула — пряники. Ну, положим, пряников уже нет; а винтовки? Лев Толстой? А Ясная Поляна? Наконец, самовары, черт их дери! Клин… Боже мой, ну уж, кажется, что такое Клин? Такая дыра — еще хуже нашего Конска! А вот — будьте любезны: Чайковский жил. Домик есть. В Вичуге Дуся Виноградова мировой рекорд поставила. В Одессе Буся Гольдштейн родился. А где Бальзак венчался? Вы думаете, может быть, в Париже, в Лондоне, в Венеции? Ничего подобного, в Бердичеве. В Бер-ди-че-ве! Вдумайтесь в это. А мы что? Ничего. Пустое место. От вокзала десять километров, поезд стоит пять минут, пассажиры смотрят в замурзанное окно и видят на горизонте что-то такое. А что оно такое — хрен его знает. Какой-то Конск. Вас это устраивает? Меня это абсолютно не устраивает!

Есаулова. Ты что, пришел сюда скандалить?

Персюков. Не перебивай.

Есаулова (вспылив) . Это не я тебя перебиваю, а ты не даешь мне ни одного слова сказать, черт бы тебя подрал с твоей глоткой. Дашь ты мне наконец говорить или не дашь?

Персюков. Вот теперь дам, когда ты заговорила по-человечески, а то кричишь-кричишь, перебиваешь-перебиваешь.

Есаулова. Так вот, дорогой мой. Ты совершенно прав. Я с тобой абсолютно согласна. Но что же делать, если у нас в городе никто из великих людей не родился, не венчался, не жил, не изобретал, не ставил мировых рекордов? Не могу же я тебе родить Бусю Гольдштейна или женить Онорэ де Бальзака, а тем более дать квартиру Чайковскому. И кончим этот бесполезный спор. Я занята и устала. Нету у нас ничего этого. Нету.

Персюков. А если бы было?

Есаулова. Ну, если бы да кабы…

Персюков. Но все-таки. Что бы ты тогда делала?

Есаулова. Была бы очень рада. (Берет папки.) Нуте-с, товарищи, вернемся к водопроводу.

Персюков. И ты это можешь подтвердить перед своими избирателями?

Есаулова. Что подтвердить?

Персюков. То, что ты была бы тогда очень рада!

Есаулова. Ты видишь — я занята. Ты сегодня какой-то, честное слово, невменяемый.

Персюков. Нет, вменяемый. Говори прямо: можешь ты это подтвердить или не можешь?

Есаулова. Подтверждаю. Была бы очень рада.

Персюков. Товарищи, будьте свидетелями. И ты, Шурочка, будь свидетелем. Она сказала, что была бы тогда очень рада.

Есаулова. Была бы очень рада, но, к сожалению, у нас ничего этого нет.

Персюков. Есть.

Есаулова. Что есть?

Персюков. Великий человек, который жил в нашем городе.

Есаулова. Не может быть!

Персюков. Не может быть? (Сарыгиной.) Бабушка, прошу вас. Подойдите, не робейте.

Есаулова. Кто это?

Персюков. Внучка.

Есаулова. Ты что — пьян?

Персюков. Терпенье. (Сарыгиной.) Давайте сюда узелок. Кладите его на стол. Осторожненько. Вот так. Одну минуточку.

Сарыгина и Персюков бережно развязывают узел.

Есаулова. Что это?

Персюков. Реликвии. (Сарыгиной.) Объясните, бабушка.

Сарыгина (вынимает из узла плед) . Это плед моего покойного дедушки Ивана Николаевича.

Персюков. Видите, это плед.

Сарыгина. Во время своего кратковременного пребывания в городе Конске, по свидетельству моей покойной матушки Ларисы Константиновны, урожденной Извозчиковой, выходя из дому в сырую или же холодную погоду и желая таким образом предохранить себя от возможной простуды, мой покойный дедушка имел обыкновение набрасывать на плечи этот плед.