Валентин Катаев - Том 7. Пьесы

Вера. Хорошо. Ступай теперь.

Васин. Вера, я больше не в состоянии… Я не понимаю…

Вера. Ладно, ладно. Потом поймешь. Иди, я с тобой поговорю. (Уходит.)

Корнеплодова. Очень хорошо. Сироткин. Ха!

Сироткин (входит) . Сироткин.

Корнеплодова. Степан Андреевич?

Сироткин. Наоборот, Андрей Степанович. Вы меня хотели видеть?

Корнеплодова. Не столько я, сколько сам Евтихий Федорович. У него, как у писателя, необыкновенная жажда знакомства с новыми людьми. Люди — это его творческий материал. В особенности простые, обыкновенные советские люди. Садитесь, пожалуйста.

Вера вносит водку и закуску.

Сироткин. Спасибо. Сяду. Видите ли, я бы ни за что не пришел в частную квартиру по служебному делу, но, откровенно говоря, мне просто любопытно.

Корнеплодова. Посмотреть, как живет большой человек?

Сироткин. Почти так.

Корнеплодова. Зачем же вы так смущаетесь? Не надо, голубчик. Будьте смелей. Евтихий Федорович совсем не страшный.

Сироткин. Кстати, я его и не вижу.

Корнеплодова. Увидите. И даже, может быть, немного разочаруетесь. Самый обыкновенный человек, как это ни странно. Он работает, но я его сейчас приведу. Он очень хотел с вами познакомиться. Вера, займись. (Уходит.)

Сироткин (разглядывая комнату) . Широко живете.

Вера. Это называется широко?

Сироткин. Ну, знаете. О такой квартире можно только мечтать.

Вера. Это у нас только в городе так прилично. А дача совсем захудалая. Даже стыдно. Отец думает строиться в зеленой зоне. Все говорят, что там изумительные участки.

Сироткин. Участки золотые.

Вера. У вас какая норма? Сто, полтораста?

Сироткин. В каком смысле?

Вера. Водки сколько наливать, спрашиваю. На всякий случай я вам налью сразу двести. Под любительскую колбасу. (Наливает один стакан.)

Сироткин. Что ж, я один пить буду? Даже как-то обидно!

Вера. А вы не обращайте внимания. Опрокидывайте смелей. Под огурец.

Сироткин. Ну и ну!

Корнеплодова (входит, пропуская вперед старого, монументального и многозначительно молчаливого Корнеплодова) . Ну, вот вам живой, настоящий Евтихий Корнеплодов, которого вы так жаждали увидеть. Евтихий, это Степан Андреевич, то есть Андрей Степанович. Садитесь, пожалуйста, не стесняйтесь. Пейте, закусывайте колбасой. К сожалению, Евтихий Федорович не может вам соответствовать, так как у него повышенное давление.

Сироткин. У меня тоже повышенное давление.

Корнеплодова. У вас? Обычно повышенное давление наблюдается главным образом у творческих работников.

Вера. Искусство требует жертв.

Корнеплодова. К сожалению, у нас еще не научились беречь таких людей, как Евтихий Федорович. Не правда ли, Евтихий? Впрочем, он сам, по своей никому не нужной скромности, никогда вам этого не скажет.

Вера. Достоевский тоже был человек исключительной скромности.

Корнеплодова. Да. И Гончаров. Пейте, пожалуйста. Ну тогда закусывайте. Колбаски, огурчиков. Хлеба.

Вера. Рубайте.

Сироткин. Я уже обедал. Товарищ Корнеплодов, кажется, хотел меня видеть? По какому случаю?

Корнеплодова. Нам не совсем понятна ваша сложная позиция в простом вопросе об участках в зеленой зоне. Вы что? Против того, чтобы Евтихию Федоровичу предоставили участок?

Сироткин. Откровенно говоря, да.

Корнеплодова. Это оригинально. Евтихий, правда, это оригинально? Не станете же вы отрицать, что Евтихий Федорович известный писатель?

Сироткин. Не знаю.

Корнеплодова. Интересно. Все знают, а вы не знаете? Я бы на вашем месте в этом, по крайней мере, не сознавалась. Стыдно. Имя Евтихия Федоровича широко известно. Скоро вся наша общественность будет отмечать его пятидесятилетие.

Сироткин. Не читал.

Корнеплодова. На днях прочтете в газетах.

Сироткин. Не читал произведений товарища Корнеплодова.

Корнеплодова. Ах, вот как. Но я думаю — читали вы или не читали — это существенного значения, не имеет.

Сироткин. Нет, имеет.

Корнеплодова. Простите, мне кажется, ваше дело подработать вопрос и доложить вышестоящему товарищу. А читать или не читать предоставьте людям более сведущим и образованным.