Сергей Соловьев - Собрание Стихотворений

Земля под маргаритками, как в розовом снегу,
А девочка веселая играет на лугу.

Вся — маленькая, легкая, лазоревый глазок.
Заговорит, и кажется: воркует голубок.

Бежит из лесу к девочке знакомая семья.
«Ах, здравствуйте, голубчики, любимые друзья!

Лисичка-вертихвосточка, ты всё еще жива?
А вы как зиму прожили, синичка и сова?

Ты, рыбка красноперая, не любящая зим,
Как весело ты хвостиком сверкаешь золотым!

Плыви скорее к берегу и жди у тростника,
Тебе я в грядках вырою большого червяка!»

И вскрикнула, и кинулась, откинув волоса,
И смех, как звон серебряный, под небом разлился.

А бабушка молитвенник читает сквозь очки,
Каштан склонил над окнами зеленые сучки.

Синичка, рыбка, совушка, примите мой поклон!
Должно быть, в детстве радостном я видел этот сон.

Я лежал в гробнице без движения,
Посинели губы, взор ослеп;
Ароматом ладана и тления
Был насыщен, красными лампадами
Озаренный, безысходный склеп.

Вкруг меня враги смеялись злобные,
И не мог я злобу их заклясть.
Тело, тайными отравленное ядами,
Плащаницы повивали гробные,
Язвы нардовая умащала масть.

Но домчалось воркованье голубиное,
И гробница смрадная пуста.
Ты рассыпала на грудь мне кудри длинные,
И пурпурными омыла поцелуями
Посиневшие, холодные уста.

И вокруг одна лазурь бескрайная,
Пурпур уст и смех твой золотой.
Тлен пронизан голубыми струями…
Что вершится новое и тайное
Над безумною и темною душой?

Я стал на братьев непохожим,
Людские позабыл труды,
И мох зеленый стал мне ложем
Трапезой — корни и плоды.

Шалаш соорудив под буком,
Охотничий надевши плащ,
Бродил я годы с верным луком
Среди глухих, еловых чащ.

Чего со мною не бывало!
Все звери за меня брались.
Не раз коза меня топтала,
И грызла золотая рысь.

Я — весь одна живая рана —
Из цепких вырывался уз.
Плечо хранит клеймо капкана
И зуба волчьего укус.

На третье лето испытаний,
Не могшему постигнуть тайн,
Ко мне явилась на поляне
Царевна Раутенделейн.

Она была — как утро мая,
Нежнее первого цветка,
Живей, чем струйка ключевая,
Как серна горная, легка.

Звенели, как лесные струи,
Ее слова и смех живой,
И были свежи поцелуи,
Как первый ветер заревой.

Она сказала: «Я разрушу
Всю казнь, творимую зверьми,
Люби меня, отдай мне душу».
И я ответил ей: «Возьми!

Возьми ее всю без изъятья,
Я ждал тебя одну — года.
Твой поцелуй, твои объятья
Меня пленили навсегда».

Она, младенчески ликуя,
Припала грудью мне на грудь,
Не разрывая поцелуя
И медля губы разомкнуть.

Казалось, первым из сокровищ
Я обладал. Но лес восстал,
И целый хор лесных чудовищ
Неистово заскрежетал.

И, вдруг ужаленный ехидной,
Я в пропасть рухнул. Я, как труп,
Лежу в крови, и мне не видно
Ни глаз твоих, ни милых губ.

Татьянин день! знакомые, кузины —
Объехать всех обязан я, хоть плачь.
К цирульнику сначала, в магазины
Несет меня Плющихинский лихач.
Повсюду — шум, повсюду — именины,
Туда-сюда несутся сани вскачь,
И в честь академической богини
Сияет солнце, серебрится иней.

Сквозь шум мужских и женских голосов
Твой детский смех я слышу из передней.
Всё тот же он, как несколько часов
Тому назад, в минуту страстных бредней.
Сдирая лед с замерзнувших усов,
Вхожу, смущен, как черт перед обедней.
«Как Вы бледны! не спали, верно?» — «Да».
А взор ее сияет, как звезда.

И сладко мне лелеять наши тайны,
И жаль, что чай смывает легкий след,
И тает поцелуй необычайный
Ее цветущих уст. Его уж нет.
Я взор ловлю и каждый вздох случайный.
Не двое ль мы? Действительность, как бред,
Уходит вдаль, и тонет взор во взоре.
Пускай кругом шумит людское море!

Татьянин день! О первый снег и розы,
Гвоздик и ландышей душистый куст.
О первые признанья, клятвы, слезы
И поцелуй оледеневших уст.
Уж близко утро, синие морозы
Сжигают высь, звенящий город пуст.
Последний вздох над лестницею темной…
Порыв любви, божественно-нескромный.