Семен Надсон - Полное собрание стихотворений

И как будто бежал он за море от нас,
   И за ним мы в погоню погнали;
Только где ж это море, спрошу я у вас?
   Вы учены, чай, вы и слыхали…
Правда всё это, нет ли, – но в сердце моем
   Нет покоя: встает предо мною,
Как живой, мой Ванюша и ночью и днем,
   В ратном поле, под Белой Москвою…

Снится мне, что лежит он, обнявшись с врагом,
   А в груди его тяжкая рана…
Дым от вражьих пищалей нависнул кругом,
   Словно полог ночного тумана…
Крики, стоны, рыданья, стук конских копыт,
   Барабаны гремят не смолкая,
А вверху, над страдальческим полем, кружит
   Черных воронов хищная стая…

И лежит он и стонет… Померкнул в очах
   Ясный свет от томительной муки,
Запеклась богатырская кровь на устах,
   Разбросались могучие руки;
И как будто меня он, родной мой, зовет,
   Будто просит он пить, изнывая;
И копытом промчавшийся конь его бьет,
   Оглушает гроза боевая…

Нет отбою от дум!.. Не отгонишь их прочь,
   Не сомкнешь утомленные очи,
Не сомкнешь напролет всю осеннюю ночь, –
   А длинны они, темные ночи!
Без сынка-то так пусто, так глухо в избе!..
   Чуть приметно лучина мигает…
Тишь, да черные думы, да ветер в трубе,
   Как над мертвым, немолчно рыдает!..

И надумалась я… Запылало огнем…

Муза, погибаю!.. Глупо и безбожно
Гибну от нахальной тучи комаров,
От друзей, любивших слишком осторожно,
От язвивших слишком глубоко врагов;
Оттого, что голос мой звучал в пустыне,
Не рассеяв мрака, не разбив оков;
Оттого, что светлый гимн мой в честь святыни
Раздражал слепых язычников-жрецов;
Оттого, что крепкий щит мой весь иссечен
И едва я в силах меч поднять рукой;
Оттого, что я один и изувечен,
А вокруг – всё жарче закипает бой!..
Говорят, постыдно предаваться сплину,
Если есть в душе хоть капля прежних сил, –
Но что ж делать – сердце вполовину
Ни страдать, ни верить я не научил…
И за то, чем ярче были упованья,
Чем наивней был я в прежние года,
Тем сильней за эти детские мечтанья
Я теперь томлюсь от боли и стыда…
Да, мне стыдно, муза, за былые грезы,
За восторг бессонных, пламенных ночей,
За святые думы и святые слезы,
За святую веру в правду и людей!..
Муза, погибаю – и не жду спасенья,
Не хочу спасенья… Пусть ликует тот,
Кто от жизни просит только наслажденья,
Только личным счастьем дышит и живет…

Когда в час оргии, за праздничным столом
Шумит кружок друзей, беспечно торжествуя,
И над чертогами, залитыми огнем,
Внезапная гроза ударит, негодуя, –
Смолкают голоса ликующих гостей,
Бледнеют только что смеявшиеся лица,
И, из полубогов вновь обратясь в людей,
Трепещет Валтасар и молится блудница.

Но туча пронеслась, и с ней пронесся страх…
Пир оживает вновь: вновь раздаются хоры,
Вновь дерзкий смех звучит на молодых устах,
И искрятся вином тяжелые амфоры;
Порыв раскаянья из сердца изгнан прочь,
Все осмеять его стараются скорее, –
И праздник юности, чем дальше длится ночь,
Тем всё становится развратней и пошлее!

Но есть иная власть над пошлостью людской,
И эта власть – любовь!.. Создания искусства,
В которых теплится огонь ее святой,
Сметают прочь с души позорящие чувства;
Как благодатный свет, в эгоистичный век
Любовь сияет всем, все язвы исцеляет,
И не дрожит пред ней от страха человек,
А край одежд ее восторженно лобзает!

И счастлив тот, кто мог и кто умел любить:
Печальный терн его прочней, чем лавр героя,
Святого подвига его не позабыть
Толпе, исторгнутой из мрака и застоя.
На скорбь его везде откликнутся друзья,
И смерть его везде смутит сердца людские,
И в час разлуки с ним, как братская семья,
Над ним заплачет вся Россия!..

Как он, измученный, влачился по дороге,
Бряцая звеньями страдальческих цепей,
И как томился он, похоронен в остроге,
Под стражею штыков и ужасом плетей, –
Об этом пели вы, но из его страданий
Вы взяли только то на песни и цветы,
Что и без пошлых фраз и лживых восклицаний
Сплело ему венок нетленной красоты…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Но между строк его болезненных творений
Прочли ли вы о том, что тягостней тюрьмы
И тягостней его позора и лишений
Был для него ваш мир торгашества и тьмы?
Прочли ли вы о том, как он страдал душою,
Когда, уча любви враждующих людей,
Он слышал, как кричал, ломаясь пред толпою,
С ним рядом о любви – корыстный фарисей?
Сочтите ж, сколько раз вы слово продавали,
И новый, может быть прекраснейший цветок,
И новый, может быть острейший терн печали
Вплетете вы в его страдальческий венок!..