Она и надеялась, и металась,
То слезы, то счастье тая в груди,
Тебе было радостно. Но казалось,
Что счастье пока что не повстречалось,
И главное все еще впереди!
А чьи-то иные сердца и взгляды,
Напористей всех и хитрее всех,
Имели порою такой успех,
Которого лучше бы и не надо!»
И впрямь, почему так порой бывает:
Что люди, вступив вдруг с собою в сделку,
Подделку за подлинник принимают,
А подлинник чуть ли ни за подделку?!
А почему так, друзья-товарищи?
Да потому, что живем свободно!
Бросаемся часто на что угодно,
Пока не окажемся на пожарище!
А птицы-года у мужчин и женщин
Несутся, и отзвук от них всё горше...
И чем этих лет за спиною больше,
Тем радостных дней впереди всё меньше...
Поэтому, люди, в потоках событий,
Каждый, как хочешь, так и живи:
Мечтайте, боритесь, страдайте, творите!
Но только вовеки не проходите,
Не проходите мимо любви!
9 февраля 2000 года
Москва
Он стоял без поливки четыре месяца
В летний зной на окошке горячем стоя,
Я считал, что нам больше уже не встретиться,
Что давно он в безводье погиб от зноя.
У меня было горе. О нем теперь я
Вспоминать не могу. Тяжела задача.
Были муки, терзания и неверья.
Я тогда вообще позабыл о даче.
Ну, а он не забыл обо мне, дружище.
Каждым листиком помнил лихими днями,
Каждой веткой, что в зное спасенья ищет,
Помнил, в сухость вцепившимися корнями.
А еще он был дорог мне тем, что он
В Севастополе выращен, в буре света,
В криках чаек и шуме упрямых волн,
В славный праздник на стыке весны и лета!
Я сражался за гордую эту землю,
Я полил ее кровью в свой трудный час.
И теперь, на московской земле, у нас
Я ему, словно другу, душою внемлю.
Только горе вдруг кинулось черной тенью,
Перепутав все планы, дела и дни,
И замолкло вдруг разом и птичье пенье,
И погасли все радости и огни.
Но друзья познаются всегда в беде!
И вот он – севастопольский мой товарищ,
Оказавшись как воин в огне пожарищ,
Жил, упрямо не думая о воде...
И не просто стоял, а вовсю сражался,
Сын, овеянный славой своей земли,
И, чтоб соки последние не ушли,
Он как будто в железный кулак сжимался.
Словно воин, к осаде себя готовя,
До предела сжав крохотный рацион,
Всем инстинктам природы не прекословя,
Стал с листвою своей расставаться он:
Поначалу – внизу, где большие крепкие,
Что за младших готовы отдать себя,
Чтобы младшие были предельно-цепкие
И держались бы, стебель родной любя...
Дальше – очередь более мелких. Эти
ТочнСовременные и классические бестселлерыо так же ложились, прикрыв собою
Их вскормившие корни от злого зноя,
Словно дети в тяжелое лихолетье...
Как там жизнь не дошла до последней точки?
Я, признаться, не в силах понять и ныне!
И остались на стволике, на вершине
Только три, но упрямо-живых листочка...
Я не знаю: как выразить на бумаге —
Где на свете подобное может встретиться?!
На окошке, под солнцем... четыре месяца...
Абсолютно без капли... Без капли влаги!
И подумалось, как говорят, «навскидку»:
А не так ли и я в свой страшнейший час
Всё сражался со смертью, без громких фраз,
Ухватясь за последнюю в жизни нитку...
И, водой родниковой цветок поя,
Я сказал: «Пусть невзгоды над нами свищут!
Только мы – севастопольцы: ты и я,
Так давай же брататься с тобой, дружище!
Протяни же мне ветку для рукопожатья!
И, живя под ветрами упрямой бойкости,
Пусть кому-то смешно. Только мы – как братья
Будем рядом, исполнены вечной стойкости!»
3 февраля 2000 года
Москва
Не уходи из сна моего!
Сейчас ты так хорошо улыбаешься,
Как будто бы мне подарить стараешься
Кусочек солнышка самого.
Не уходи из сна моего!
Не уходи из сна моего!
Ведь руки, что так меня нежно обняли,
Как будто бы радугу в небо подняли,
И лучше их нет уже ничего.
Не уходи из сна моего!
В былом у нас – вечные расстояния,
За встречами – новых разлук терзания,
Сплошной необжитости торжество.
Не уходи из сна моего!
Читать дальше