Андон Чаюпи - Поэзия социалистических стран Европы

Помчались зажженные свечи,
Помчались безглавые мухи,
Помчались по дому,
И вверх —
На карниз,
И вниз,
Словно что-то искали у нас.
Ох, все они попросту падали с ног,
Чтоб нечто найти,
Эту некую малость,
Крупицу, которая здесь потерялась.

Но ни одна из горящих свечек
И ни один
Живой человечек
Нам не могли объяснить словами,
Что же такое потеряно в доме,
Как же его настоящее имя?
И завыли тогда
Гардеробы
Хриплым воем
Бездонной утробы,
И на наших железных щеках
Появился зеркальный прах —
Это рассыпалось зеркало,
Выдав зеркальный страх.

Жизнь уплывает сквозь пальцы,
Ласкаю лицо волны,
Ласкаю ее волнистые пряди.

Плыву в сенокосной прохладе,
И в парусе — свежесть ветра.
Где же на карте
Недра?

И даже не знают боги,
Куда же — босые ноги,
Куда же — пять весел, моя пятерня,
Куда же несут меня.

С черешней з а ухом
По тропке глиняной
Иду за звездами.
Иду за крошечными,
За мерцающими, —
Мои мерцающие, мои крошечные!

Из апельсиновых зрачков
У вас любовь, как слезы, каплет
На зелень трав, на всех жучков,
На всех людей, на всех щенков,
На муравьишку и на цаплю, —
На все, на все, как слезы, каплет
Любовь из апельсиновых зрачков,
Которые трепещут,
И дрожат,
И прячутся за мглою облаков.

Глаза твои — словно озера,
Уснувшие под небесами.
В чешуйчатой ряби узора
Волна шелестит волосами.

Под веками, в глуби нездешней —
Испугов багровых спиртовки.
Твой взгляд — соблазнитель с черешней
В губах близнеца-однокровки.

В глазах твоих — дебри, погоня,
Оленья охота, облава,
Хохочет листва в небосклоне,
И машет оленю дубрава,

Машет своим ароматом,
Ветром зеленоватым,
Холодной жутью дождя и звезд,
Пламенем вечности в полный рост.

Здесь мало любви,
Дайте больше любви,
Несметной любви,
Воздушной и светлой любви,
Любви — как досыта хлеба,
Любви — как ясное солнце с неба, —
Чтоб вынесла поодиночке
Всех, кто гниет в одиночке,
И выпустила, друзья,
Там, где любовь моя,
Любовь — свобода моя,
Дышит в солнечной точке.

Еще дышу.
Еще рассвет.
В оконце, где рассвета нет,
Последний раз последний взгляд
Бросаю в поле наугад.
Я в юности мечтал в избытке
На дыбе умереть от пытки.

В молчанку смерти, в прочерк мук
Иду один.
Безмолвен рот.
Последний в горле умер звук.
Моих друзей живой оплот
Я оставляю здесь, вокруг.

За мной — надежды силуэт,
За мной — навеки мой рассвет,
Мой вечный день.
Я не один.
Со мною — братства мощный дух.
Со мною — солнце,
Воздух, луг,
Со мною — свет любви,
Со мною — все недосказанное мною,
Все, чем я обладал при жизни,
И все, что знаю в утро казни.

Корчму здесь найдете на всех дорогах,
А фабрика — одна на всю страну.
На каждый округ — сотни острогов
И узников сотни тысяч.

Здесь князь и фабрикант — владыки края,
Класса палачей вожди.
Живут здесь по-турецки. Жизнь такая —
Пей да бранись. Эх, спрячь тоску в груди!

Министры пьют кофе, едят калачики,
Потом начинают всех мордовать.
Привозят гувернанток-австриячек
И лезут тихонько к ним в кровать.

«Взятка? Можно бы! Спасибо, данке.
Ведь мы не якобинцы. Трудимся за грош —
Оклад невелик. Нет счета в банке.
Итак, берешь или не берешь?»

Чиновнику — динар. Практиканту — гроши.
«Эх, на деньги все жадны, господин Срета», —
А ругнешь их, ответят: «И гроши хороши!»
Или: «Чиновнику лошадь нужна и карета!»

Глаза его — пасть, душа — потаскуха.
Как тут человеку беды избежать?
Люди, нафабрив усы от уха до уха,
Служат, как собаки. Долго ли ждать мятежа?