Андон Чаюпи - Поэзия социалистических стран Европы

Вошли девчата в кабачок,
И Пишта достает смычок,

И подозрительных мамаш
Приводит в раж бурильщик наш.

А кто-то, лишнего хватив,
Старинный затянул мотив

Про девку скверную одну
Да про неверную жену…

Уж огонек едва мигал,
От пляски сотрясался зал,

Уж кто-то в уголке дремал,
А Пишта, все играл, играл..

Вот так сидеть бы без конца
В харчевне старой у Шивца.

— Скажи, отчего ты растешь так высоко?
— Я прямо из гордого сердца расту.
— Плоды твои вянут от горького сока.
— Я крону свою вознесла в высоту.

— Ты в поле широком стоишь, не скучая.
— Тут милые шепчутся каждую ночь.
— О чем ты шумишь?
— Да уж, видно, стара я,
и тяжко молчать,
и плакать невмочь…

— Поведай!
— Сгубили враги атамана.
Давно.
С той поры
пролетели года.

— Но кто ты?
— Я вишня, заклятая панна.
Измены
себе на прощу
никогда.

Что не споем, расскажем —
мудреное ли дело, —
ведь песне нет предела…
Что разорвем, то свяжем.

Пусть странно, все ж поверьте:
люблю и ненавижу,
и смерть в любви я вижу,
но не боюсь я смерти.

Пурпурные одежды
слезами заливаю
и не смыкаю вежды.

Но нынче, как и прежде,
надеюсь без надежды.
Зачем — не понимаю.

Едва на камень влтавских берегов
весна походкой легкою вступает —
на древних твоих стенах пыль веков,
как на челе раздумья, проступает.

Дыханье этих вечных площадей —
как песня материнская над нами,
и все века истории твоей
на башнях бьют орлиными крылами.

И те страницы в памяти свежи,
но в жилах кровь пульсирует живая.
И ты в одно два времени свяжи,
невидимую нить не обрывая.

Лицо дождями вешними омой —
да будет вешний цвет твоей судьбою.
О вешний мой, о вечный город мой,
все, чем живу, озарено тобою.

Осенним днем однажды, когда листья
сквозь золотые сумерки шуршали,
ты во дворе под деревом сидел
и с юностью своею пил вино:
— Твое здоровье! —
Ты много раз ей предлагал вина,
заглядывал в глаза ее, в глаза
волшебные, как некий синий сон.
В тот день
внезапно к вам на стол упал
удар старинных башенных часов,
как ставший бронзой одинокий лист.
Случилось что-то!
Время так звучит
настойчиво!
И ты, скрывая страх,
с улыбкою встаешь из-за стола
и юности своей так говоришь:
— Сиди и жди меня — я кое-чем
сейчас заняться должен. Будь здорова! —
Ты, выйдя из ворот, еще не знаешь,
что ты ее обманешь.
Под ногами
поскрипывает тихо честолюбье,
а страх твой за воротами остался.
Ты входишь в возраст грусти беспричинной,
и станет грызть тебя, как ржавый пламень,
к уединенью склонная любовь.
И сердце,
песнь которого вначале
другим предназначалась, а отныне
тебе осталась —
будет тосковать.
Взволнованный, в горячке любопытства
неоднократно удивишься цифрам,
обозначающим движенье ртути,
и от таблеток будет ощущенье,
как будто долго-долго снег идет.
Чем меньше будешь значить, тем сильнее
ты ощутишь свою неповторимость —
удел обыкновенный
тех, кто любит
лишь только для того,
чтоб быть любимым.
И будет грызть тебя, как ржавый пламень,
к уединенью склонная любовь.
Хоть ничего ты и не совершил,
но ты уже назад не возвратишься.
А во дворе все так же
твоя юность
сидит и ждет,
и волосы упали
ей на глаза.
Она сжимает чарку
уже окоченевшими руками
и песни хриплым голосом орет.