А на лице весна, апрель.
Сравнил её с цветущим лугом,
Где зелень трав из лучших снов,
Где не шумит метель и вьюга,
Где нет прокуренных мозгов.
***
Вот так: увлёкся описаньем
Воздушной дивной красоты.
Я расскажу (хоть с опозданьем),
Был случай в дебрях суеты:
Могилу рыть пошли сельчане
В ночь, накануне, чтоб начать.
И кто-то был пред этим в бане,
Принёс с собой, чтоб пар унять.
Не рассчитали, вдрызг напились
И стали место покидать.
Как ни старались, ни рядились,
Один улёгся в яме спать.
Прохладно, ночь, темно и тихо,
Емеля начал замерзать,
В чумной башке проснулось лихо,
Почувствовал, что надо встать.
Уткнулся в стены (все четыре),
«Что ж я такое натворил?
Всё было скромно, чинно, в мире;
Кто ж в каталажку посадил?
Что плохо сделал? Режь, не помню».
Гудит и стонет голова,
Душа свербит и хочет волю,
Хоть стопку б с царского стола!
Сел в уголок, замучил холод,
Пришло сознанье, вечер всплыл,
Сидеть и мёрзнуть – был не молод,
Тихонько вспомнил, что здесь рыл.
Но вылезть сам не смог бедняга,
Сел дожидаться до утра.
Была на завтра здесь бодяга,
Пришли, а яма занята.
Смеялись после всей деревней
Над незадачей чудака,
Но соблюли обычай древний:
Согрели стопкой мужика.
***
Ходили летом за малиной,
В малинник, что за десять вёрст;
Разросся в дебрях с паутиной
Средь старых ёлок и берёз.
Малины много, но не густо,
Ходить приходится, искать.
Кой-где красно, а где-то пусто,
А стебли надо раздвигать.
Сынишка двадцати годочков
Увлёкся и ушёл один
В сторонку, поискать грибочков
Средь старых сгнивших деревин.
Кусты раздвинул и опешил:
Средь сочных ягод, словно джин,
Медведь, скорей не джин, а леший,
Сидит, малину ест один.
Нос к носу изучали строго
Друг друга в фас и взгляд в упор,
Но Мишка сыт и ягод много,
Не состоялся «разговор».
Медведь провёл по стеблю лапой,
Поднёс к губам бесплатный дар
Зачавкал молча, тихой сапой,
Зачмокал сладостный нектар.
Сын сдвинул куст, полез обратно,
Назад от встречи роковой,
Смотреть на пир весьма занятно,
Но для медведя он чужой.
Сын испугался, это точно,
А Мишка, видно, не успел:
В кусте сидел, как в кресле, прочно
И, не спеша, малину ел.
***
Евлампий дом срубить затеял,
Лес заготовил, стойки, тёс.
В совхозе он пахал и сеял
И мастер был, на руки спрос.
Срубил венец, другой надстроил.
«Что, забелело?», – сам спросил.
Коньяк в сельпо немного стоил,
Сруб, как положено, обмыл,
А утром обмывать продолжил.
Прошла неделя, месяц, год.
Недолго сруб на свете пожил:
Грибок подъел, не сруб – урод.
Так и стоит подгнивший остов –
Евлампий пьёт, всё недосуг.
Нет на сиё занятье ГОСТов,
Чтоб не марать рабочих рук.
***
А люди в город выезжают –
Работы нет, пропал совхоз –
Дома, хозяйство оставляют,
Кто не уехал – на погост.
Душа не внемлет перестройки:
Разруха, хаос, воровство.
В селе упадок очень стойкий,
На почве пьянки озорство.
Дома естественно пустеют,
Частично кто-то продаёт,
Стоят, ветшают и стареют,
Ждут – покупатель к ним придёт.
Вот и сосед продать задумал,
Свой дом, пустующий давно,
Уехал в град, где много шума,
Где каждый день в окне кино.
Назначил сумму, дал рекламу
И ждёт, когда придёт клиент,
Но нет здесь спроса, ну, ни грамму,
Хоть отдавай весь дом в презент.
И не желает покупатель
Враз раскошеливать казну.
Сосед воскликнул: «Ну, так, нате!» -
И прирастил на треть цену.
Так и стоит дом, догнивает,
Возможно, ждёт гостей в село.
Пророс бурьян, забор ветшает,
Сквозь крышу сверху протекло.
***
На берегу мысок промыло,
Когда прилив, бурлит поток,
Приливом Петьку отделило,
Он к нам попасть никак не мог.
И переплыть поток задумал,
Разул ботинки, положил,
Нырнул, поплыл средь волн и шума,
Да вот, ботинки взять забыл.
С потока вылез, отдышавшись,
Шатаясь, посмотрел, что бос,
Уставши очень, но не сдавшись,
Шагнул обратно, снять вопрос.
Преодолел поток бурлящий,
Обулся в обувь и… поплыл.
Смотреть всё – ужас леденящий,
Боролся из последних сил.
Едва доплыл, но снова вышел,
Но, видно, всё же нет чудес:
Босой был Петька, голос слышен:
«Ботинки сдёрнул где-то бес!»
***
Другой же случай был подобный
Здесь жарким летом на реке,
Хмельной мужик в момент удобный
Читать дальше