Пустая корзинка на тумбочке,
и гжельская лампа поодаль,
сижу я один на приступочке,
простой деревенский щеголь.
Увозит меня провидение
в тягучую жизнь мегаполиса,
ведь скоро зимы – рождение,
бредет она, крадучись, с полюса.
Я сильно устал от безделья,
не хочется думать галсами
пойду я в кружок рукоделия,
лечить буду разум пассами.
Я в тюбики грусть запечатаю,
да выброшу их за ненужностью
хоть бороду сбрею кудлатую,
займусь, наконец-то, наружностью.
И буду сидеть на приступочке,
склоняя занятные фразочки…
…А лампа сияет на тумбочке,
собой отражаясь в вазочке.
15.10.15г.
Все, чем жил я последнее время,
превратилось в клубок сомнений,
всунул ногу в летящее стремя,
оказался в поре осенней.
Тот горячий скакун без разбора
понесет мою жизнь по полю,
в белоснежную даль простора,
подавив мою силу и волю.
Быстро волосы станут седыми
и желанья забьются в угол
даже помыслы станут простыми,
серый в яблоках, их убаюкал.
Стремя – вот оно, где-то рядом,
а не выдернуть ногу сходу,
прокачусь между раем и адом,
каждый миг прибавляя по году.
Это все на реальность похоже,
время бег ни за что не нарушит,
жизнь последний вираж заложит
и оставит в покое душу.
27.10.15г.
Скользит дорожка к дому под ногами,
И снег летит, безумствуя, стеной,
за шиворот холодными руками
старается проникнуть, как живой.
Я чувствую огромную усталость,
стряхну с пальто подтаявший ледок,
одна в душе слабеющая радость-
открыть скорее кодовый замок.
Подняться к лифту старому навстречу,
нажать на пульте кнопку этажа,
Колеса звуки выдохнут картечью,
и двинется кабина, не спеша.
Ты встретишь меня ласково в прихожей,
поможешь снять промокшее пальто,
я чувствую твое дыханье кожей,
ведь мне не улыбнется так никто.
Наш мир вдвоем, я чувствую, не рухнет,
мы любим – всем размолвкам вопреки…
Уютно за столом сидеть на кухне,
пить чай и есть с капустой пироги.
1.12.15г.
Осенняя гуляет мешанина,
то дождь, то снег швыряет на газон,
в окно глядит промокшая рябина
и слышится деревьев голых стон.
За чаем разговор навеет чары,
не скучно нам с тобой наедине,
хочу послушать звук твоей гитары
и вспомнить о кудеснице-весне.
Тревожен плач старинного романса
и струны жгут распахнутую грудь,
мелодия стремительного вальса
сведет меня с ума когда-нибудь.
Распахнуты глаза твои в печали
и губ твоих роскошество в ночи,
мы, жизнь прожив, обманчиво считали,
что юности потеряны ключи.
Аккорд последний, вспыхнув, утомился,
и в доме воцарилась тишина,
я близости с тобой не устыдился,
на то нам и любовь в сердцах дана.
20.12.15г.
Я стою у перильца мостка деревянного
и смотрю, как колышутся травы на дне,
вспоминаю картины из времени давнего,
наш последний приезд на Осетр по весне.
Перекаты дробили речушку потоками,
волновалась вода, устремясь в поворот
мне запомнилась гладь с берегами высокими
и под небом лазурным рыбацкий народ.
В тихой заводи, в омуте, рыба волнуется,
на пшеницу парную откликнулся язь,
красотою пейзажной река не забудется,
эта благость во мне навсегда разлилась.
Дальше, к устью, Осетр величаво замедлится,
впереди за леском, его встретит Ока,
наконец, брат с сестрой у развилки встретятся —
и уйдет к горизонту большая река.
18.01.16г.
Вуаль на лице и черное платье,
я женщин таких никогда не встречал
ажурный браслет надет на запястье,
я молча смотрел на нее и молчал.
Она растворилась в тиши погоста,
как призрак, исчезла в просторах аллей
земная брюнетка высокого роста
из знатного рода былых королей.
В руках примостились прекрасные розы,
французских духов несравненный шлейф,
она вытирала украдкой слезы
и всем походила на даму треф.
Зачем-то пришла внеурочно, под вечер,
одна да на сельский убогий погост,
меня поразила внезапная встреча,
и случай казался совсем не прост.
Я вышел к машине, решив дождаться
прекрасную даму, презрев темноту,
не смея поступкам ее удивляться,
на радость свою, а, быстрей, на беду.
Прошло больше часа, туман опустился,
я к главной аллее пошел напрямик,
Читать дальше