Стали обследовать и так, и эдак. Говорили с ним, лечить пытались. А от чего лечить-то? Зрение нормальное. Что самое странное. В кабинете всё видит, а стоит из кабинета выйти, всё, как говорится: тушите свет, совсем слепнет. А по приборам зрение стопроцентное. Такая петрушка получается.
Родственников фактически нет, один он. И со зрением такое.
– Горе-то. Ой, горе…
– Да. Врачи говорят, это у него психосоматическое. Но пока сильные препараты не прописывают. Маленький он.
– Объясните, не понимаю. Я ведь не сильна в терминах. Специальную литературу никогда не читала, только художественную, но таких ситуаций там не встречала. Если герои слепли, то ничего и не видели, а вот так, частями… первый раз слышу.
– Так и я тоже ни разу о таком не слышал и не читал. А тут нате вам, такое с близким человеком. Ведь Ваня мне стал родным. А больше никого и нет. Понимаете, не хочет его мозг видеть мир таким: без родителей, без сестры. Но если у него будет новая семья, есть шанс, что он… В детском доме ему жить противопоказано. Не может же человек вырасти полноценной личностью, не выходя из комнаты, будучи и зрячим, и здоровым. А из комнаты и тем более на улицу Ваня может выходить лишь в сопровождении, и только со мной. Больше – ни с кем, до истерики доходило, уж перестали и пробовать.
– Я и работать туда перешел, чтобы разобраться, помочь ему. Опыт у меня колоссальный жизненный.
Ой. Надежда Семёновна. Так вот сразу всего и не расскажешь. Решено прекратить обследования на год, надеются, что со временем состояние Ваниной психики улучшится. Моё мнение таково, что ему надо в семье жить, без этого условия не будет улучшения, а наоборот, постепенно, он и в комнате перестанет видеть, и тогда начнутся необратимые процессы. Но год… Нужно срочно его из интерната забирать и на дому обучать. Я же и бороду отрастил, когда все события, о которых я вам рассказал, произошли. Перестал бриться, а потом в зеркало посмотрел, вроде так солиднее выгляжу. Мне сорок восемь ведь, а с бородой и усами кажется, что больше. И поседел тоже вот так за два года. А вы подумали, что старый дед перед вами? Вы-то вон какая симпатичная. Прямо тургеневская девушка бальзаковского возраста. Поди, поклонники прохода не дают?
– Скажете тоже. Какие поклонники? У меня их и не было никогда. Мужчины сквозь меня смотрят. Мне ведь пятьдесят семь стукнуло.
– Да? А выглядите… На все сто…
– Как на сто?
– Ну, в смысле на сто процентов, – улыбнулся Вадим Карпович, и лучики вокруг его разноцветных глаз сделали лицо добрым-добрым и почему-то родным.
– А. Теперь поняла. Спасибо, конечно, за комплименты ваши, только непривычная я к ним.
– Про возраст вы всё-таки обманываете, чтобы не приставал?
– Зачем смеётесь надо мной? Прямо в краску меня вгоняете.
– Знаете, я не умею этого. Что думаю, то и говорю. А если женщина краснеет, значит, она молодая. Так что, уважаемая, годы ваши вам врут.
Они замолчали, так и сидели, глядя друг на друга. Она думала, что надо бы уйти для приличия, а он – хоть бы не ушла.
– Мы же поесть собирались, – спохватился Вадим Карпович, – что-то я проголодался. Кофе я не пью, зато завариваю вкусный чай с мятой, она у меня в огороде растет, ароматная…
Семёновна следила за его спокойными движениями и удивлялась, как это жена могла его оставить. Так с ним легко и спокойно.
– Всё хочу спросить и не решаюсь, – первым заговорил Вадим Карпович.
– Спрашивайте, чего уж.
– Вы замужем?
– Вдова я, вот уже шесть лет, как мужа похоронила. Серёжа мой спился, в общем, пьянство его сгубило. Понимаете, пил, пил и…
– Бывает, – задумчиво проговорил Вадим Карпович, закручивая ус правой рукой, – и что же, вы так одна и живёте? Или есть кто?
– Кто?
– Вы извините меня за бестактность, пожалуйста. Что-то я расслабился, вопросы задаю неподобающие.
– Одна я живу, одна. Перестаньте извиняться, а то засмущаюсь совсем.
– А к нам-то каким ветром вас из Москвы занесло, тем более в наше заведение?
Слово за слово и рассказала она, как сначала стала Семёновной, и как обратно превратилась в Надежду.
Он слушал внимательно, не перебивая и не задавая вопросов. А она будто бы самой себе рассказывала, снова переживая своё превращение.
Когда замолчала, Вадим Карпович, опять закручивая ус, заговорил:
– Да. Вот и я Ваньку хочу спасти. Знаете, столько книг разных прочёл, со специалистами разговаривал. Я же педагог по образованию, нам там и психологию преподавали. А Ванин случай – просто чистая психосоматика. Это я, кажется, говорил. Так ему семья нужна. Слушайте, Надя, только не обижайтесь, обещайте, что не обидитесь.
Читать дальше