Младой царевны свита плачет
За то, что Петьке подлецу
Розгами спину изнахратят,
Испортил конюх девицу.
Парнишка даже не пытался,
Оно само так невзначай,
Но очень доблестно старался,
Видать волшебным был тот чай.
Царица, исподлобья глядя,
Жемчужным на отмаш платком,
Батоги засвистели, платье
Побагровело под хлыстом.
После двадцатого удара
Глаза покрылись пеленой,
Колени подкосились, пара
Последних, парень молодой
На земь упал. Весь в равных ранах,
Излупцевали до кости,
И посадили под охрану
В темницу, век там провести.
Тем временем царевна Марья,
Накинув бедный балахон,
Тайком, под ужасом проклятья,
Ночами виделась с Петром.
Отваром раны омывала
И бинтовала день за днём,
Возлюбленного обнимала
И возвращалась в замок днём.
Так продолжалось три недели,
Почти все раны заросли,
Договорились на неделе
Бежать сквозь лес, сквозь заросли.
Три ночи милые бежали
От гнета изверга царя,
Повсюду стражи их искали,
Попытки тщетны, все за зря.
Но на четвертый день в станице
Вдруг объявился молодой
Казак, и рассказал: «В столице
Царевну ищут всей толпой!
Живой ее доставить надо,
А парня можно позабыть,
Тому объявлена награда,
Кто деликатен сможет быть.
Петра замучали сомнения,
Больная мать, в печи нет дров,
Марью терзало от волнения,
Как жаль, что Петр не готов.
Оставив позади надежду,
Бредет куда глаза глядят,
Лишь бы уйти от жизни прежней,
Хоть чувства до сих пор кипят.
Восемнадцати летний мальчик,
В руках у него пулемет.
Загадает желание на одуванчик,
С Криком «В бой!» В наступление идет.
Просвистела над ухом пуля,
Два товарища за спиной
На земле оказались, хуле,
Выйграть надо последний бой.
Ни одну высоту захватили,
Ни одну предстоит отстоять,
Но такого они не просили,
Не мечтали они воевать.
Над окопом взорвалась болванка,
Чудом в яму успел заскочить.
Ну когда же поддержка танков?
Без нее до утра не дожить.
Оглушило троих. На изнанку
Вывернуло, снова в Бой.
Эх, готовила ж мать запеканку,
Вот отведать бы снова такой.
Артиллерий раскаты грома
Полетели на бошки врага,
Значит выживем, может быть дома
Все окажутся скоро. Да.
Так мечталось стать твоим чудом,
По утрам прикосаться губами,
Но январская зимняя стужа
Все сгубила немыми ветрами.
Заморозила алые губы,
Что по глупости вмерзли в качели,
Тонкой кожи остатки, оторванной грубо,
Мотельки прошлой ночью доели.
И вот хрупкое сердце девочки
От метелей заиндевело,
По началу подумала, мелочи,
Только биться оно не хотело.
В одиночестве холода жизнь —
Чья-то ложь, сочиненная всем на потеху,
Обернись прошептал, прокричал «обернись»
Под насмешки пустого эха.
На диване гормошка порвата,
Леопардово плате,
Все казалось пиздато.
На свадьбе.
Ярко-синий купальник на юное тело,
в заграницы свои в сотый раз полетела,
но не ради забав, старых замков и пушек,
а сбежать от Сибири холодной удушья,
от людей, от работы, любви и похмелья,
от чувств, проклятых болью от разлучного зелья.
Ни веселье, ни танцы пресыщенья не дали,
а вокруг иностранцы, повстречаться б. Едва ли,
загадав то желанье, повстречался Pendejo,
и не бедный же, правда – в голове билось эхо.
И в глазах загорелись огоньки в форме бакса.
Не вернуться обратно, а тащиться до ЗАГСа!
Получить там гражданство, и плевать, будь что будет,
и не ради такого сучились часто люди.
Я всегда восхищался тобою,
Шелковистыми волосами
И осанкою, хрупкой спиною,
И большими такими глазами.
Взявшись за руки, током сквозь пальцы
Каждый раз пробегало волнение,
А душа натянулась на пяльцы,
Красной нитью сквозь них вожделение.
Погружаясь в пучину забвения,
Наслаждался минутой свободы.
Кисло-сладкое наваждение
Станет пресным под ложкою соды.
Позабылось давно, но однажды
Из под ребер услышались звуки,
Сердца туш скажет мозгу: «Так надо!
Пробуй жить, хоть и жизнью в разлуке».
Читать дальше